Администрация
Мелюзина
Артур

Навигация
Правила
Сюжет игры
Объявления
Форум возобновил деятельность с 21 апреля 2015 года. Наша игра посвящена правлению легендарного короля Артура. Май 505 года, времена, названные в истории Британии Тёмными веками. За основу взяты валлийские легенды, произведения Томаса Мэлори, Бернарда Корнуолла и те немногие исторические факты, что известны о Тёмных веках. Да, присутствует у нас (весьма умеренно) и магия - ибо какая же кельтская сказка обходится без нее?

Разыскиваются
Мужские персонажи|Женские персонажи|Заявки от игроков
Герой месяца


Пост недели
Ланселот
[читать целиком]
Цитата недели
""Да не нужна мне твоя красота, мне свою девать некуда", - фыркнула фея". (c) Мелюзина

Легенды Астолата

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Легенды Астолата » Хроника » Волком быть или ягненком, бойся участи любой!


Волком быть или ягненком, бойся участи любой!

Сообщений 31 страница 60 из 76

1

http://sd.uploads.ru/t/4hY1H.jpg
УЧАСТНИКИ
Арин, Торин, Рахим и все, кто пожелает присоединиться и может оказаться в замке.
ВРЕМЯ И МЕСТО ДЕЙСТВИЯ
Май 505 г. Замок Кар Свос в принципате Деметия.
КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ СЮЖЕТА
Иберийский мавр, купец и мореход Рахим Аль-Башир, убивший в одном из южных портов Британии лорда Алистера, исполняя волю умирающего, принял обет доставить его тело в родовой замок и присутствовать на похоронах. Он отправляется в путь в сопровождении слуг убитого лорда с дарами для семьи покойника и трупом своей жертвы, крепко засоленным с бальзамирующими восточными травами ради замедления разложения и завернутым в дорогой азиатский шелк, расшитый серебром. После многодневного пути траурный кортеж прибывает в Кар Свос. Рахим уже морально готов к возможной расправе, но надеется откупиться дарами или как-нибудь сбежать, выполнив обет. Не выполнить его он просто не может.




Дополнительная инфа, которая может пригодиться

Мавр приехал на арабском жеребце с мавританскими седлом и сбруей. По сравнению с более крупными северными лошадьми, арабский выглядит маленьким (150 см в холке), поджарым, тонконогим, с круто изогнутой шеей и изящной головой. Ниже фото, как выглядит конь Аль-Башира и какова его сбруя. Скорее всего, что она сейчас в грязи и пыли, как и сам наездник в мавританской одежде.
Есть особенность у арабских лощадей, которая может броситься в глаза зрителям: они высоко задирают хвост во время скачки, прыжков и вообще пребывая в возбуждении.

Арабская лошадь с характерно задранным хвостом
http://sd.uploads.ru/t/HKzEp.jpg
http://sd.uploads.ru/t/3IRMn.jpg
http://sd.uploads.ru/t/Mh6BP.jpg

Изогнутая шея арабской лошади и характерная узкая морда с низкой переносицей
http://sd.uploads.ru/t/mYq4h.jpg
http://sd.uploads.ru/t/EzqCg.jpg

Размеры арабской лошади в сравнении с человеком
http://sd.uploads.ru/t/FHcRe.jpg
http://sd.uploads.ru/t/B2h5l.jpg

Мавританский тип седла и сбруи
http://sd.uploads.ru/t/FO7gy.gif

Просто пример вида мавританского всадника
http://sd.uploads.ru/t/FShas.jpg

Отредактировано Рахим (2014-08-30 16:48:52)

+4

31

Рахим, наблюдая за действиями Торина с раной Арин, просто ошалел от такого варварства. Понятно, что, например, на поле сражения, где лекарей не найдешь, допустимо вот так вырезать стрелы. Но в мирном поселении так обращаться с девушкой, даже не побеспокоившись о каком-либо обезболивании процедуры, перевязке и обработке раны, чтобы она не воспалилась, это было именно варварством и ненужной жестокостью. Вырезал, повернулся и ушел, не думая о последствиях для Арин. Проскользнула в голове мысль о том, что, если  молодой лорд так решает проблемы с ранениями девушек, то какой жестокости от него следует ожидать самому Рахиму в случае неблагоприятного вердикта суда? И может ли он быть благоприятным вообще с таким отношением к людям?.. Скорее всего, нет. Что-то надежды убраться из этого поселения живым и здоровым у мавра резко поубавилось после увиденного. Даже для девушки не нашлось жалости в сердце Торина, да и остальные люди вокруг вели себя так, будто ничего дурного не происходит. Значит, такое обращение с людьми здесь норма. Как-то сразу очень захотелось побыстрее исполнить все свои обеты и дать отсюда деру, не доводя дела до суда, после которого у Рахима может и не появиться шанса сбежать.

- Здесь есть лекарь? – спросил он стоящего рядом человека.
- Так она и есть лекарь, - ответил ему британец, причем тоже совершенно спокойно, просто стоя и пялясь на страдающую Арин.
Мавр и окинул глазами церковь. Выхватил взглядом из толпы юного паренька, которого видел среди слуг в замке, кинулся к нему и схватил за руку.
- Я дам тебе две серебряные монеты, если ты очень быстро сбегаешь в мою комнату и принесешь большую красную сумку, что стоит там возле кровати, - сказал он. – Чистой воды для питья и чашу. Но только очень быстро.
Пацан кивнул и убежал. Рахим же, видя, что никто не торопится на помощь раненой девушке, лежащей на лавке, решил сам хоть как-то позаботиться о ней. Если тут проявление милосердия  считается неприличным, то ему совсем необязательно придерживаться тех же правил.

Аль-Башир шагнул вперед, бесцеремонно подвинул женщину, которая делала Арин перевязку какой-то тряпкой сомнительной чистоты.
- Я помогу быстрее остановить кровь, - сказал он ей.
Распахнул свою джеллабу и быстро размотал кушак с длинной рубахи, подхватив выпавшую из него джамбию. Надрезал его, с громким треском оторвал полосу крепкой ткани и перетянул ею руку Арин выше раны. Ему не раз приходилось иметь дело с разными травмами, которые получали его люди на корабле или во время драк в портах. Когда-то наблюдал за старыми матросами, знавшими, как поступать в подобных случаях, учился у них. Ведь никто не возил на кораблях лекарей только ради того, чтобы он оказывал помощь в случае болезней или ранений. Сами управлялись.
- Потерпите, пожалуйста, - произнес он, наклоняясь над девушкой и ласково коснувшись рукой ее щеки. – Я вам помогу. Сейчас принесут мои вещи, и я сниму вам боль. И обработаю рану. Пока пусть она омывается кровью. Всемогущий Аллах с великой мудростью создал наши тела, вложив в них многие силы для борьбы с недугами. Доверьтесь мне, я имел в прошлом дело с такими ранами, и знаю, что нужно делать.

Пока посланец не вернулся, Рахим приступил к подготовке предстоящих манипуляций. В его аптечке была хна для обработки ран, но ее вымоет кровью, если последнюю не остановить. А рана глубокая. Ее придется сперва запечь, чтобы не допустить нагноения, а потом уже обработать хной. Аль-Башир, даже не думая, что может как-то своими действиями в храме оскорбить чувства здешних христиан, быстро стащил к лавке четыре больших напольных подсвечника, на каждом из которых  было закреплено несколько горящих свечей. Стало светлее возле раненой девушки. Но Рахиму огонь был нужен и для другого. Он поставил подсвечники так, чтобы положить на них свою джамбию, дабы лезвие прокалилось на их огне. Широкое лезвие мавританского кинжала позволило сразу несколько свечей под него подставить. Значит, нагрев будет быстрее и сильнее. Ножны от джамбии Аль-Башир положил на край лавки возле головы Арин, чтобы не потерять. Публика вокруг хмуро смотрела на то, как чужестранец в белом мечется по их церкви, собирая необходимое ему. Но не мешала. А Рахим и внимание перестал обращать на этих северных тугодумов, не ведающих, что такое жалость.

Мальчишка вернулся довольно быстро с сумкой Аль-Башира из ярко-красной шерсти, расшитой мавританским орнаментом, за что тут же получил обещанные два дирхема. Притащил он и кувшин воды с глиняной простецкой кружкой. Рахим тут же вытащил свою «аптечку», принявшись разбирать ее, раскладывая на соседней лавке мешочки с травами. Достал и свою серебряную чашу для питья с индийской чеканкой, налил в нее немного воды, в которую высыпал три щепоти афиюна. Больше побоялся, так как Арин была худа и легка. При ее весе и это была очень большая доза. В глиняной кружке Аль-Башир развел густую темно-зеленую кашу из хны. Все это он проделал очень быстро, понимая, что в таких случаях время дорого. Наклонившись к Арин и приподняв ее голову, Рахим поднес к ее губам чашу с афиюном.
- Выпейте быстро. Тут всего пара глотков. Питье горькое, но снимет боль, - сказал он, стараясь говорить мягко и убедительно. – Вам будет хорошо, поверьте мне.

Бледная девушка выпила раствор, и Аль-Башир тут же налил ей чистой воды запить горечь и восстановить жидкость, которой в теле раненой сейчас был недостаток из-за обильного кровотечения. А восточные врачи очень большое значение придавали жидкостям тела человека, их уроки мавр получал еще в медресе, и что-то еще помнил. Терять жидкости было очень опасно. Если Арин ела что-то недавно, то действие афиюна может оказаться слабее, и наступит позже. Но теперь уж, как получится… Покопавшись в своей сумке, Рахим нашел тонкую иглу и суровую нить, а также маленький бронзовый сосуд с настойкой лаванды. Омыл ею руки, готовясь приступить к делу, как только Арин «поплывет» от афиюна. По храму поползли тяжелые запахи восточных трав, хотя, и ладан, который христиане воскуривали в своих храмах, тоже был из тех же мест. Знакомые ароматы смешались и привели самого мавра в спокойное расположение духа, которое было ему необходимо для оказания помощи девушке.

Наблюдая за Арин, мавр заметил, что афиюн подействовал на нее очень быстро. Наверно, она не завтракала. Глаза девушки полуприкрылись, зрачки характерно расширились, лицо, перекошенное гримасой боли, расслабилось и приобрело блаженное выражение. Появились знакомые мавру мимолетные и едва заметные движения губ, ноздрей, бровей, век и глазных яблок, говорящие о том, что ирландская целительница погружается в мир, полный таинственных грез. Аль-Башир, дабы убедиться в том, что боль уже не ощущается девушкой, довольно сильно ущипнул ее за здоровую руку. Никакой реакции. Отлично, можно приступать. Джамбия, все это время нагревавшаяся на огне свечей, стала черной от копоти, и даже покраснела на тонких кромках. Рахиму было совершенно наплевать на кучу зрителей вокруг. Не мешали, и на том спасибо. Он размотал тряпку, которой перевязала рану перед этим незнакомая женщина. Взяв кинжал за костяную ручку, которая просто стала теплой, мавр сжал рану на руке девушки так, чтобы она немного раскрылась, и прижег быстро ее лезвием джамбии, всунув внутрь. В церкви завоняло паленым мясом. Арин шевельнулась и что-то забормотала, медленно переведя взгляд на Аль-Башира. Но ему было сейчас не до слов утешения, которые, скорее всего, одурманенной девушке сейчас были и не нужны.

Закончив с прижиганием, Рахим сразу же принялся зачерпывать кинжалом зеленую массу из глиняной кружки, и закладывать хну в рану. Закончив с этим, взял в руки иглу. Ее и нить мавр окунул в лавандовую настойку, после чего принялся аккуратно сшивать края раны. Потребовалось пять стежков, чтобы она закрылась, выдавив из-под сдвинувшихся краев кровь вперемешку с излишками хны. На полу под лавкой образовалась грязная лужа из крови, травы и пыли. Рахим, часть своих действий выполняя, стоя на коленях, перепачкал ею еще и штаны. Отрезав джамбией еще один клочок от кушака, мавр залил его настойкой лаванды и вывалил сверху остатки хны. Этот клочок он прижал к зашитой ране. Затем дорезал уже свой пояс, порвав его на полосы, и перевязав ими руку девушки. Слушал в это время бормотание Арин, что-то понимал, и улыбнулся невольно некоторым ее высказываниям. И затем снял жгут с ее руки, выше раны. Девушка было очень бледна, и не факт, что воспаления раны удастся избежать, но, во всяком случае, Рахим сделал все, что мог в данной ситуации.

Протерев лезвие кинжала клочком оставшейся тряпки от прикипевшей на нем плоти и копоти, Аль-Башир вернул его в ножны. Из сумки достал кожаный тонкий пояс с колечками для оружия и надел его, снова закрепив джамбию на своем животе, как положено. Налил опять воды в серебряную чашу и, приподняв голову Арин, снова дал ей напиться. После чего сложил в свои вещи в сумку и обернулся к стоящим рядом людям. Сразу заметил, что как-то очень нехорошо они смотрели на мавра.
- Девушку надо уложить в кровать, - сказал он осторожно. – Ей нужно много пить и долго спать. Кто-то может отнести даму в ее опочивальню?

Отредактировано Рахим (2014-10-23 23:45:26)

+3

32

Торин и Киан вышли из церкви спина к спине, держа в руках по луку, снаряженному бронебойными стрелами.  Прикрывая друг друга, они оглядели местность и прошарили ближайшие кусты. Никого. Если и сидел тут стрелок - он сбежал, не оставив и следа.
- Чувствую себя, как поросенок на вертеле, - проворчал Киан, оглядывая окрестности. - Вот сейчас как пульнет откуда-нибудь - и поминай, как звали.
- Поросенок? - отозвался Торин, который чувствовал себя не лучше, но предпочел не объявлять о своих страхах. Если боится слуга - это полбеды, но если боится еще и его хозяин - все, ложись и помирай. - Великоват ты для поросенка. Я бы сказал - боров.
- Это кто - боров?! - возмутился подручный. - У меня с этим самым... с хозяйством все в порядке!
Обида пошла ему на пользу, страх быстро забылся. Под буковым деревом они нашли отпечатки ног во мху - глубокие следы. Видно, шел мужчина крепкого телосложения и высокого роста. А на дереве, над их головами, было несколько обломанных мелких ветвей.
- Тут он и сидел, - сказал Киан, сплевывая. - Все, как на ладони. Видать, кому-то из наших не терпелось отправить черномазого на тот свет не дожидаясь суда. Если бы не ирландка, мы бы хоронили уже двоих. Ну, если это не хитроумный план, конечно же.
- Что же в нем хитроумного? - не выдержал Торин.
- Сыграть на жалости. Чтобы некоторые распустили сопли, увидев девушку раненой и бросились самолично вытаскивать стрелы.
- Думаешь, следовало поручить это тебе? - поддел брат герцога. Киан, сам того не зная, больно уязвил его. И вправду, можно было поручить Арин женщинам, а не стараться самому.
- Думаю, ты пропил последние мозги, - доверительно сказал Киан, похлопав лорда по плечу.
Торин сбросил его руку:
- Пошли обратно, тут все равно ничего нового не узнаем.
Помахав рукой, он сделал знак воинам выходить безбоязненно. Пять или шесть человек, вооружившись кинжалами и луками, пробежались вокруг, выискивая злоумышленников или свидетелей. Но и так было понятно, что не найдут они ни тех, ни других. Стрелок сделал свое дело, убедился, что планы сорвались, и поспешил скрыться.
Войдя в церковь, Торин едва не лишился дара речи, увидев, кто хлопотал над раненой. Тут он засомневался - а нет ли в словах Киана здравого смысла? С чего бы это чужеземцу, мужчине, хлопотать над женщиной из племени морских пиратов?
Он услышал, что Рахим Аль-Башир спрашивает, кто сможет унести Арин в замок. Какая забота!
Растолкав зевак, которые разинув рты смотрели на почти колдовские действия чужеземца, Торин наклонился, заглядывая Арин в лицо. Она была бледная, как смерть, и, похоже, в глубоком обмороке. От сладковатых воскурений закружилась голова.
- Я сам унесу ее! - объявил Торин. - Дайте дорогу!
Он уже знал, что она легка на руках, хотя и не худышка. И в этот раз, когда девушка не сопротивлялась и не пыталась вырваться, она особенно удобно улеглась в его объятиях, пристроив огненноволосую голову на плечо.
- Клянусь Святым Михаилом! - сказал Киан довольно громко, но Торин решил с ним не препираться. Пусть болтает, что хочет. Сейчас гораздо важнее узнать, кто это решил пойти против воли наместника герцога и вершить самосуд.
- Продолжайте службу, отец, - велел он священнику. - Покойник и так долго ждал погребения. Проявите милосердие и похороните его поскорее.

Отредактировано Торин (2014-10-29 23:12:50)

+2

33

Рахим сразу посторонился, как только молодой лорд появился возле Арин, объявив, что сам унесет ее. Мавр понял, что отношение к этой девушке здесь не так однозначно, как ему показалось сперва. Ею не пренебрегали, а сторонились, так как она была... подругой Торина? Но он с ней довольно грубо обращался... Или молодой лорд стыдится проявлять свои чувства публично, прикрываясь напускной суровостью? Если вообще умеет проявлять чувства... Пока утихомиривался народ в церкви, мавр постарался со своим барахлишком уйти за их спины, чтобы не светиться тут весь в белом и перепачканным в крови. Раз его пока никто не гнал отсюда, он остался внутри церкви, с любопытством наблюдая за христианским обрядом. Два его соглядатая снова оказались рядом, но не требовали уйти. Священник пел псалмы на гэлльском, повторяя их потом на латыни, отчего церемония становилась длиннее. Люди нестройно принялись подпевать ему, и этот общий хор был необычным. В исламе провожающие покойника только повторяют за имамом какие-то короткие фразы, а здесь именно пели. Не все, в основном, женщины, но все же.

Тяжелый дух фимиама и горящего воска вкупе с запахами множества тел, набившихся в маленькую церквушку, и уже откровенной вонью, исходящей от мертвеца, были таким испытанием для обоняния, что мавру страшно хотелось на свежий воздух. Но любопытство оказалось сильнее: когда еще ему доведется познакомиться с местными традициями. К тому же он исполнял свой обет. В какой-то момент Рахим понял, что в этом храме сейчас только двое людей одеты в белое - он сам и покойник в погребальном синдониуме. И этот факт показался мавру каким-то нехорошим знаком.

Священник умолк и несколько человек, подходя к покойнику, говорили он нем что-то. Причем такое, что Аль-Баширу показалось, будто он убил святого. И Христа Алистер почитал, и великим воином был, и всех сирых защищал, и милостями всех осыпал, и вообще славился всеми добродетелями, какие только могли быть присущи человеку. Как мог столь праведный и великий муж грязно ругаться в порту Халькома и кидаться в уличные драки? Христиане явно преувеличивали... Поэтому мавр решил, что это тоже какой-то обряд, когда мертвого лорда хвалили, как могли, перед лицом Бога. Похожие молитвы для облегчения умершему посмертного допроса ангелами Мункаром и Накиром имелись и в исламе, но их исполнял только имам, а тут все подряд нахваливали. Краткие речи дополнялись глухими женскими рыданиями из толпы, но не старухи в черном, которая, кажется, одна представляла тут семью лорда Алистера.

И тут люди принялись целовать мертвеца по очереди: кто - руки, а кто - и в губы. Алистер, конечно, был покрыт какой-то кисеей, но все равно зрелище было, мягко говоря, неприятным. Рахиму стало дурно, и он еле сдержал рвотный позыв. Это ж как надо любить человека, чтобы целовать его труп в такой стадии разложения?.. И вообще целовать мертвеца? Поняв, что не может находиться здесь больше ни минуты, мавр с заметно посеревшим лицом кинулся вон из храма, с наслаждением вдохнув снаружи свежего воздуха. Его стражи тут же последовали за ним, остановившись невдалеке и хмуро глядя на своего подопечного, который изо всех сил старался сейчас не расстаться со скудным завтраком. Рахиму понадобилось несколько минут, чтобы унять тошноту. И окончания отпевания он ждал уже снаружи.

Наконец, тело лорда вынесли из церкви на широкой доске, что тащили на плечах шестеро мужчин. Сопровождающие продолжили свои заунывные песни, повторяя «Милость и суд воспою Тебе, Господи» или «Аллилуийя». В их руках трепетали языками пламени свечи и лампады. Далеко тело не понесли - кладбище располагалось прямо за церковью. Аль-Башир присоединился к процессии в ее конце, стараясь сейчас держаться за спинами своих стражей. Для лорда была уже выкопана могила, возле которой ожидали копиаты. С покойником опустили в яму крест, оружие и еще какие-то мелкие предметы, видимо, имеющие ритуальное значение. В этом мавр усмотрел откровенное язычество, решив, что не такие уж тут ярые христиане собрались. Священник продолжил что-то петь. Сам Аль-Башир снова старался стоять поодаль, чтобы не мозолить никому глаза. И позволил себе потихоньку помолиться за умершего, в который раз испросив у него и у Аллаха прощение. Хоть и не омывался после того, как помогал Арин. Поэтому, когда он ритуально провел руками по бороде, то почуял, что они так отчаянно воняют лавандой, будто он перелапал всех продажных блудниц Византии, очень любивших ею умащать свои тела.

Священник закончил свои песни над открытой могилой, после чего лорда Алистера, наконец, закопали, водрузив на насыпь камень. Люди постояли возле могилы, подходили к старухе в черном и, кланяясь, соболезновали. Потом уже начали расходиться с кладбища. Рахим почувствовал облегчение - он выполнил второй обет. Остался только третий, последний, который... можно, наверно, выполнить не так уж строго. В голове мавра крепко засела мысль о том, что надо делать отсюда ноги, просто оставив дары, накидку и письмо с извинениями. Ведь неважно, отдаст он белый плащ прямо из рук в руки вдове, или просто оставит его в доме покойного лорда, наказав в письме отдать ей его. Ведь, в принципе, он привез эту вещь в его дом и оставит его родным. Формально он свою миссию выполнил. Дело было за малым - выпросить верховую прогулку на Рамади. мавр был уверен,что два соглядатая увяжутся с ним, раз им приказали следить за чужестранцем. Но их неповоротливые лошади не сравняться в скорости с хорошим арабским скакуном. Но перед этим Аль-Башир решил навестить Арин. И, может, оставить ей что-то из своих снадобий. Он прямо попросил своих стражей отвести его к ней. Те переглянулись, но без разговоров повели мавра к замку. По пути Рахим опомнился, что на нем джеллаба вся в бурых пятнах, и зашел в свою комнату, чтобы переодеться. У него был еще один комплект белой одежды, но несколько попроще, который он и надел. Стражи, ожидавшие его у дверей, как-то странно осмотрели Аль-Башира. Возможно, его одежда выглядела для них точно такой же, как и та, что была испачкана. Но теперь они не увидели на ней ни единого пятна, хотя мавр пробыл в своей комнате недолго. Рахим не понял настороженных взглядов и повторил свою просьбу проводить его к Арин.

Примечание

Все описанные ритуалы я взял вот из этого труда - http://www.mepar.ru/library/vedomosti/64/1320/ Полагаю, что источнику можно доверять в полной мере, учитывая сан автора и тот факт, что это - магистерская диссертация.

Отредактировано Рахим (2014-10-25 02:03:12)

+3

34

Арин лежала в комнате, затуманенным взглядом рассматривая комнату. Состояние у неё было странное. Кружилась голова, в теле царила лёгкость и веселье, словно она напилась крепкого эля. В эти минуты ирландку не волновали проблемы последних дней. Пожалуй, именно сейчас она ощущала себя счастливой и беззаботной. Торин? А что Торин, он же хороший. Не обижал, не стал пользоваться подарком. И... Арин даже приснилось, что он нёс её на руках, а, укладывая в постель, прикоснулся губами к щеке. Приснилось же, да? Пить хотелось, но рядом не стояло ни кружки, ни крынки. Жаль...
Мысли о воде повели сознание в морские дали. Прикрыв глаза, девушка какое-то время качалась в колыбели, словно купалась в море в прилив. Странные волны, мягкие и тёплые, подкатывали, приподнимая её хрупкую фигурку, и нежно опускали назад, как мать кладёт младенца в колыбельку.
Мама... Арин улыбнулась, глядя, как стоит у входа её любимая мамочка. Такая же красивая, как в жизни. Ярко-рыжие волосы, заплетённые в сложную косу, серые глаза с рыжими крапинками, мягкая улыбка.
- Мама, я скучаю, - жалобно позвала Арин, но леди Орлэйт не двигалась, продолжая стоять и смотреть на дочь.
Ещё через несколько мгновений девушка задремала, но проснулась от дёргающей боли в плече. Скосив глаза, она обнаружила окровавленную повязку. Захлопала глазами удивлённо - в дурмане она совсем забыла, что оттолкнула Рахима с пути стрелы и словила её сама.
Боль, словно обрадовавшись, что о ней вспомнили, принялась добирать своё: плечо словно запульсировало. Арин застонала, заворочалась, пытаясь избавиться от жалящего и обжигающего ощущения.
Эйвил всю церемонию похорон простоял с каменным лицом. Мать на похороны не пустили, решив, что для будущей дочки вредно испытывать такие эмоции. А ему, как наследнику и мужчине, необходимо было присутствовать. Бабушка, правда, тоже явилась. И с таким лицом, будто весь мир виноват в смерти отца.
Когда в церковь влетели мужчины, один из которых держал на руках залитую кровью Арин, Эйвил оторопел. К счастью, Торин вырезал стрелу, а затем раненой занялся чужеземец. Погрузившийся в размышления молодой лорд пропустил уход, а затем возвращение Торина, и только увидев, как тот уносит девушку, очнулся и поспешил следом. Он не пошёл за лордом, решив дождаться его в общем зале и поговорить. К этому моменту парню уже рассказали о том, как ирландку подарили Торину, как тот заподозрил её в сговоре с разбойниками и теми, кто задумал это непонятное дарение, как решили, что девушка связана с чужеземцем. Верить слухам Эйвил не собирался. Он знал, что спасшая его жизнь ирландка - не лживая дрянь, а честная девушка, которая искала в этих местах покоя и защиты. И намеревался вслед за отцом продолжить опекать девчонку.

Отредактировано Арин (2015-05-07 23:41:30)

+2

35

Арин лежала в постели - и вроде спала, а вроде и нет. На губах ее блуждала легкая улыбка, словно рана доставляла ей не боль, а наслаждение. Наверное, чужеземец опоил ее каким-то своим снадобьем. В то, что это снадобье повредит девушке - Торин не верил. При всей его неприязни к Рахиму, он чувствовал, что ждать с его стороны подлости не нужно. Чувствовал он и то, что между ним и Арин нет давней связи. Скорее всего, они сошлись, как товарищи по несчастью - два чужака среди враждебного народа. А может, их потянуло друг к другу плотское влечение. Все же, ирландка очень красива.
Торин нахмурился, вспомнив, что Киан, ввалившийся в комнату следом, едва не застал его на коленях у постели, где лежала девушка. Конечно, в этом не было ничего предосудительного - он просто пытался определить, ровно ли ее дыхание, и не слишком ли горячи щеки. Не началась бы лихорадка. Брат герцога не раз видел, как затянувшиеся было раны опять вспухали, гноились и заражали все тело раненого. Нет, он не хотел бы подобной участи для этого девичьего тела. И что из того, что он прикоснулся губами к щеке Арин? Все можно было объяснить заботой о человеке, который попал под его покровительство и находился в его власти.
В любом случае, Киану не следовало ни о чем знать. Он и не знал. А то принялся бы выковыривать бы своему хозяину мозг ложкой, обвиняя в глупости, недальновидности и мягкотелости.
Теперь помощник сидел за столом, с удовольствием доедая то, что не успел прикончить до похорон.
- Просто хотели убить черномазого, - разглагольствовал он. - По мне, так жаль, что не убили. Ведь если девчонка помрет, мы никогда не узнаем, кто это так заботится о тепле твоей постели. Подумать только - завладеть печатью герцога! За этим наверняка стоят важные люди. И это очень нехорошо.
- Мне не хотелось бы смерти чужеземца, - сказал Торин. - И не хочу расследовать это дело.
- Почему?! - воззрился на него Киан.
- Потому что за этим наверняка стоит леди Кигфа, - Торин криво усмехнулся. - Вчера она уговаривает меня казнить убийцу ее зятя, а сегодня этот убийца едва не получил стрелой в морду.
- Да, это похоже на бабскую месть. Ведь Эйвил еще слишком молод, чтобы вызвать черномазого на поединок. Да и если он завалил Алистера - значит, не дурак подраться. Гораздо надежнее и безопаснее - подстрелить. Хотя, - Киан задумчиво почесал волосатую грудь, оттянув ворот рубашки, - по мне, так лучше отравить. И не пыльно, и результат наверняка.
- Ты сошел с ума, - ответил Торин, усаживаясь на лавку у стены, в изножье кровати, на которой лежала Арин. Он прислонился затылком к стене и прикрыл глаза. День только начался, а он уже смертельно устал. И в самом деле - слишком много событий. Похороны, тайный стрелок, ранение Арин, ее лечение. Кстати, а почему чужеземец так вьется вокруг нее? Не слишком ли он назойлив в своем желании помочь раненой? Ах да, она ведь спасла ему жизнь. Героиня.
Арин беспокойно зашевелилась и что-то забормотала по-ирландски. Торин прислушался. Девчонка звала мать. Сердце его вдруг болезненно сжалось. Обычно мать зовут, уже ощущая себя по ту сторону жизни.
Лорд вскочил, понимая, что бессилен вырвать это красивое существо из лап смерти. Киан смотрел удивленно. И это вдруг разозлило.
- Что сидишь?! - крикнул Торин на него. - Иди за лекарем! Да живо! А не вразвалку, потряхивая пивным брюхом!

Отредактировано Торин (2014-11-21 00:41:00)

+2

36

Рахима привели в незнакомую ему часть замка, и один из его стражей вошел в какую-то дверь. Так как он оставил ее приоткрытой, то мавр услышал, как его соглядатай спрашивает, можно ли чужеземцу посетить Арин. Видно, ему там кто-то кивнул, так как ответа Рахим не слышал. И страж сделал ему знак войти в дверь. Аль-Башир увидел внутри просторное помещение, которое не особенно было похоже на дамскую опочивальню. Скорее, на комнату отдыха прислуги с несколькими кроватями. Посреди стоял большой стол, заваленный объедками и посудой. Рахим удивился, почему ему, убийце хозяина этого дома, отвели личные апартаменты, а девушке (тоже иноземке) нет. Но возле ее постели мавр увидел самого Торина. Он тут же поклонился ему, чувствуя себя неловко. Как будто подсмотрел личную тайну. Вряд ли лорд сидел бы у постели девушки с низким социальным статусом в таком простецком помещении. Значит, для него ее статус достаточно высок, чтобы оказать такую честь. И тогда вдвойне непонятно, почему с Арин так дурно обращались ее сопровождающие.

- Я всего лишь хотел проведать госпожу Арин, - сказал он молодому лорду. – И принес кое-что для лечения ее раны.  Я только посмотрю, как она, оставлю принесенное и уйду.
Так как Торин, несмотря на хмурый вид, не запретил ему приблизиться к постели Арин, то Рахим так и сделал. Он положил сверток, который принес с собой, на край ее кровати и протянул руку к ее лбу. Легкая лихорадка имелась – лоб был горячим, но не сильно. И влажным. Возможно, не столько рана тому была причиной, но и афиюн. Дурман точно ей помог, так как лицо Арин не перекошено мукой, а разглажено и спокойно. Судя по движения прикрытых глаз и губ, девушка была во власти грез. Рахим чуть улыбнулся, удовлетворенный тем, что хотя бы от страданий он девушку избавил. Но тут же снова стал серьезным, забеспокоившись, как бы лорд Торин не истолковал неправильно его улыбку.

Рану смотреть сейчас смысла нет. Даже если с ней все будет в порядке, то в данный момент она точно покрасневшая и с признаками воспаления. Потому что свежая. Организм активно борется с травмой, отчего и могли иметь место лихорадка и покраснения. Рану стоило смотреть вечером, не раньше.
- Не беспокойтесь сейчас о ней, - сказал Рахим Торину. -  Она не страдает. Я дал ей средство, снимающее боль. Но это и сильный дурман. В моей стране он зовется афиюн, ромеи называли его же опиумом. Хорошее средство для обезболивания, которое применяют на Востоке повсеместно. У Арин сейчас видения. Она отойдет от афиюна к вечеру, и снова станет собой. Но ей будет больно. Я оставлю немного афиюна, если она  будет сильно мучиться. Однако часто использовать его нельзя.

Рахим развернул свой узелок, доставая лекарства. Он принес все, что у него имелось с собой для таких случаев. Показал Торину катышки афиюна.
- Один шарик надо размешать в чашке воды и дать выпить. И Арин снова погрузится в видения без боли примерно на восемь часов. Сегодня вечером нужно будет сделать перевязку, - продолжил он, не думая, что инструктирует господина этого дома, как сиделку.
Просто рядом больше никого не было.
- Если из раны будет обильное истечение жидкости, то лучше аккуратно разрезать швы и промывать рану вот этим, - мавр показал лорду светлый серо-желтый порошок и комочки смолы ладана. – Это сокотрийский сабур* и ладан, которые вместе следует растереть в порошок. Если вы смешаете щепоть полученной смеси в чаше кислого вина или винного спирта, то получится прекрасное средство для промывания и очищения раны. Оно позволит ей быстрее затянуться, не допуская нагноения.

Дальше из свертка появились два латунных пузырька, украшенных затейливой резьбой.
- Вот тут – масло из лепестков розы**, - показал мавр Торину один пузырек. – Несколько капель можно добавлять в питье девушки. Это даст ей силы, и будет способствовать выводу из тела хворей, которые, как вы, наверно, знаете, для ослабленного раненого могут оказаться роковыми. И самим маслом можно обрабатывать рану снаружи, оно тоже обладает заживляющим свойством. И можно возле постели ставить сосуд с водой, куда тоже налить две-три капли. Аромат розового масла успокаивает человека, и пробуждает в нем жизненные силы, что будет тоже полезно. В другом сосуде – настойка лаванды. Ею также обрабатывают раны, ни в чем не разбавляя. Но пить нельзя. Попросите того, кто будет ухаживать за девушкой, помнить об этом.

Отставив пузырьки в сторону, Рахим достал мешочек с сушеными финиками.
- Это финики, плоды пальмы с моей родины. Их следует растолочь в порошок и давать Арин пить в молоке. Раз или два в день. У девушки быстро прибавятся силы и улучшится кровь. Также порошок из фиников в вине можно использовать для примочек, если рана все же загноится. Очень хороша для лечения тяжких ран тутиджа***. Римские целители называют ее туцией. К сожалению, у меня нет ее с собой, но, возможно, вы здесь найдете ее у кузнецов, которые выплавляют латунь из меди и галмея, медовой обманки или каламина****. Во время изготовления латуни на стенках плавильных печей оседают хлопья металла, похожие на копоть. Ее еще называют рудной пылью. Это и есть тутиджа. Ее следует собрать, смешать с оливковым маслом и обрабатывать таким составом раны. Собственно, это все, что у меня есть, и что я знаю о лечении ран. Надеюсь, вы прикажете воспользоваться моими средствами и советами слугам, которые будут ухаживать за Арин. И она скоро поправится. Кстати, пригласите какую-нибудь служанку и избавьте девушку от стягивающей одежды. Жидкости тела должны свободно циркулировать в нем, чтобы ничто не мешало выздоровлению. Так как девушка потеряла изрядное количество крови, то хорошо бы ей сейчас есть темное мясо.

Закончив свои наставления, Рахим несколько смутился от того же мрачноватого выражения лица лорда Торина, который молча его слушал все это время. Посмотрел опять на Арин «по кайфом». И снова обратился к Торину:
- Господин позволит мне совершить верховую прогулку в окрестностях замка? Я бы хотел познакомиться с этой местностью, так как впервые здесь. И прогулять своего коня. Если можно, то прошу вас отдать соответствующее указание моим… хм… стражам. Я понимаю, что они поедут со мной, но хочу, чтобы они знали о том, что мне разрешена прогулка.

сноски

----------------------
*сабур – порошок из высушенных и измельченных листьев алоэ. Широко применялся на Востоке в средние века, был предметом торговли, и попадал в Европу, где был известен местным лекарям. Авиценна в своих медицинских трактатах писал, что лучший сабур происходит с острова Сокотра в Аравийском море. В посте я точно описал, как его использовали в те времена для лечения ран. 
** розовое масло обладает детоксифицирующими свойствами. Оказывает общее тонизирующее действие на организм. Можно принимать внутрь с водой и обрабатывать раны. Также розовое масло – известный с древних времен афродизиак.
*** тутиджа (араб.), туция (лат.) – окись цинка. Ее упоминал в своих трактатах персидский врач и алхимик Абу Бакр Мухаммад ар-Рази как о действенном средстве для лечения ран.
****Галмей – цинковая руда, минерал, современное название – смитсонит, карбонат цинка. Медовая обманка – сфалерит, минерал, цинковая руда, сульфид цинка. Каламин - медяной камень, цинковая руда, современное название - гемиморфит, силикат цинка.

Отредактировано Рахим (2014-11-08 22:44:46)

+2

37

- Он колдун! - объявил Киан, тараща на чужеземца глаза. Говорил он это без страха, а с одним лишь жадным любопытством. Что касается Торина, слова Рахима его не обрадовали. Особенно когда тот начал сыпать, как горохом, непонятными названиями лекарств и объяснял, что с чем нужно смешивать и как лечить раненую. Как будто все это можно было запомнить!
А еще Торин был смущен. Не очень приятно осознавать себя невеждой по сравнению с каким-то купцом с юга. И чтобы не выказать смущения и раздражения чужими знаниями, брат герцога сидел с каменным лицом и молчал. Потому что сказать тут было нечего.
Когда же купец неожиданно попросил о конной прогулке, Торин кивнул, не задумываясь. Если совсем недавно он готов был призвать лекаря для Арин откуда угодно, хоть из преисподней, то сейчас не пожалел бы золота, чтобы поскорее избавиться от всезнайки. И хотя за спиной Рахима Киан корчил страшные рожи, показывая, что нельзя разрешать чужеземцу выезжать за стены замка, решения своего не отменил. Пусть едет. Может, поймает своей умной головой следующую стрелу, пущенную в него. И рядом уже не будет Арин, чтобы спасти ему жизнь.
- Пойди с ним, - кивнул Торин помощнику, - скажи, чтобы не препятствовали ему выгуливать коня.
Нет, знахарки брату герцога были совсем не по душе. Но знахари-мужчины - это было еще омерзительней. И даже самому себе Торин не признавался, что он отчаянно позавидовал знаниям этого странного человека. Знания давали ему силу, несравнимую с силой лорда или даже короля. И наверняка, ему было о чем поговорить с Арин. Несмотря на различие в вере и жизненном укладе, у этих двоих было много общего. И это было вдвойне обидно.

+2

38

Вызванная служанка быстро переодела Арин в длинную свободную сорочку, попросив лорда отвернуться. Уложив полусонную девушку обратно, приволокла плошку с водой и кувшин - мало ли, вдруг раненая пить захочет или умыться. Хорошая барышня, хоть и ирландка - вон, не побоялась за чужака под стрелу кинуться. А лорд-то, лорд! Сидит с ней, как с сестрой собственной, ровно сиделка. Постреляв глазками, девчонка испарилась - побежала сплетничать на кухню.
Арин открыла глаза. Всё плыло и кружилось, но боли уже не было. Осторожно сев, она оглядела комнату. Настроение было чудесным, словно в тёплое летнее утро отлично выспалась, а впереди - праздник.
Увидев лорда, ирландка задохнулась от нежности: Торин выглядел усталым и встревоженным. Осторожно сползла с кровати, подошла к мужчине и ласково провела ладонью по его щеке:
- Ну что ты, - тепло улыбнулась девушка. - Не переживай. Всё будет хорошо, что бы у тебя ни случилось. Ты молодец, ты хороший лорд и отлично справляешься.
Девичья ладошка скользнула выше, погладила тёмные волосы, жёсткие и немного взлохмаченные. Нежность переполняла ирландку, и той хотелось поделиться ею с обеспокоенным лордом, переживающим из-за непонятных проблем. Стоя прямо перед сидящим Торином, Арин мурлыкала нежности на родном языке и ласково поглаживала лорда по лицу, волосам, плечам. А под конец и вовсе обняла его и коснулась губами макушки - благо сидящий он был немногим ниже стоявшей рядом невысокой девушки.
- Всё будет хорошо. И спасибо тебе, что заботишься обо мне... - отстранившись, Арин почти влюблённо посмотрела в глаза Торина.

+1

39

- Благодарю вас, лорд Торин, - чуть улыбнулся Рахим, встав и поклонившись.
Кривляние и слова мужика, который крутился возле него, откровенно не понравились. Аль-Башир видел его в церкви и понял, что это какой-то близкий слуга Торина. Но ни взглядом, ни словом не показал, что этот человек ему неприятен. Сейчас проблемы и конфликты были совершенно не нужны.

Он покинул комнату, дождался, пока его стражам сообщили о разрешении на верховую прогулку, после чего отправился в свою комнату. И вот тут начались терзания – бежать или не бежать… Но проехаться Рахим в любом случае хотел, поэтому начал переодеваться в обычное дорожное платье, заботливо постиранное здешними прачками. Собрал свои вещи в сумку, оставив часть одежды, чтобы сумка не выглядела набитой и пухлой. Обойдется без нее.  Думал, что его соглядатаи могут насторожиться, если он с ней пойдет в конюшню. Выглянул за дверь и попросил слугу принести ему сладких яблок. Мавр положит их в сумку, чтобы угостить Рамади. И будет отмазка, зачем он взял ее с собой.

Сам же достал свинцовый карандаш и тетрадь для заметок, которые были у него с собой. Отделил один лист пергамента из нее и принялся писать письмо вдове лорда Алистера на латыни. Он выразил ей свое сожаление, попросил прощения за содеянное, рассказал историю белой накидки, и то, как желал эту вещь ее муж. Еще раз выразил сожаление. Потом уже не знал, что еще написать. Добавил только, что все дары, привезенные им, тоже предназначаются ей, и она может распоряжаться ими, как пожелает. Хотел еще извиниться в письме за свой побег, но не стал.

Во время письма пришлось отвлечься, так как слуга принес яблоки. Зимние, чуть сморщенные от хранения, но очень сладкие. Рахим поблагодарил его и дал монетку. Когда тот ушел, мавр положил сложенный белый плащ на постель, сверху на него положил свернутое в трубку письмо, осмотрел разложенные по полу дары. Все. Он выполнил все свои обеты. Выполнять местные законы о судах он не обязан. Он тут больше ничем никому не обязан. Конечно, убийство – деяние серьезное. Но Рахим не чувствовал за собой особой вины в нем. Особенно посмотрев на здешние нравы. Муки совести – это уже его дело, от них никуда не денешься. Да Аль-Башир и не собирался никуда от них деваться. Вздохнув, мавр оставил комнату, прихватив с собой сумку с яблоками в ней на виду. А свой скимитар постарался замаскировать в складках рубахи и просторного хаика. На вопрос, зачем ему меч во время верховой прогулки, он бы не смог ответить.

Но никто его ни о чем не спросил. Стражи проводили в конюшню, где он ласково окликнул Рамади и погладил его по брюху, чтобы определить не голоден ли он. Но не заметил ни признаков того, что коня мало кормили, ни особой жадности, когда бросил в ясли пару яблок из сумки. В них была недоеденная свежая трава, сено и объедки каких-то темно-красных овощей, которые Рахим никогда не видел. Но, судя по их состоянию, Рамади съел их с удовольствием. Тут же ниоткуда вынырнул Брун и отрапортовал, что хорошо приглядывал за конем мавра. Тот кивнул с улыбкой и дал пареньку снова пять дирхемов, как и в прошлый раз.
- Я возьму его на прогулку, - сказал он. – Спасибо тебе за заботу.

Когда конь расправился с яблоками, Рахим тщательно седлал его, заметив, что сбруя и седло почищены, кожа смазана, а попона выстирана и даже еще чуть влажная. Брун и вправду добросовестно отнесся к своим обязанностям. Мавр просто не знал, что в одночасье сделал парнишку временно богачом среди крестьян по местным меркам, и тут грех было не постараться. Парень принял серебро и радостный, предложил свою помощь, но Аль-Башир отказался, сказав, что сам разберется со сбруей. Оседлав Рамади, он приторочил сумку  и вывел коня из стойла, направившись к выходу. Он старался идти спокойно, не выдавая своего волнения из-за предстоящего бегства. Снаружи увидел своих стражей - уже верхом – на двух крупных тяжелых лошадях с большими лохматыми щетками на ногах. Рахим спрятал едва заметную усмешку в полосе ткани шеша возле своего лица. На этих здоровых медленных животных арабскую лошадь точно не догнать. Но Рахим все еще сомневался в своем решении бежать, хотя все пока шло идеально. Как будто сам Аллах выстелил ему путь к свободе и жизни своим благословением. Заскочив в седло, мавр направил коня к воротам. Полуобернувшись, он с тревогой уловил, как подбежавший к его «верным спутникам» мальчишка передал им мечи и луки с колчанами. Вот это совсем нехорошо… И снова заскребли сомнения, стоит ли рисковать…

Пока Аль-Башир ехал по поселению, раскинувшемуся вокруг замка Кар Свос, он вел коня шагом, слыша, как фыркают позади лошади его соглядатаев. Но оказавшись на дороге в чистом поле, тут же пустил Рамади в галоп. Тот охотно подчинился, задрав репицу, отчего хвост торчал, как у петуха.  Пока бег был неспешный, Рахим управлял только ногами, наблюдая за стражами. Те тоже пустили своих лошадей рысью, держась на расстоянии, но не догоняя. Их мохноногие животные бежали тяжело, но выглядели мощными, возможно, способными на более быстрый бег. Рахим не торопился пускать Рамади в карьер, чтобы не заставлять нервничать своих соглядатаев. Если их вообще можно было заставить нервничать… Они же все время ходили с каменными мордами, по которым ничего не прочтешь. Увидев узкую речушку и лесок в стороне, Аль-Башир повернул к ним, заставив коня пробежаться по траве и камням. Он проверял, как конь поведет себя на неровных поверхностях. Конечно, был риск набить копыта о камни. Но эти камни тут везде, не миновать скакать  по ним. И пока Рамади отлично справлялся с задачей. Рахим чувствовал, что конь отдохнувший и даже делающий попытки рвануть порезвее. Но придерживал его пока.

На пути к реке, Рахим делал много поворотов, чтобы проверить управляемость лошади. Потому что когда настанет момент делать рывок полное подчинение животного крайне важно. Рамади показывал, что ему не особенно нравятся эти вензеля, но особо не упорствовал. Впрочем, и на пути сюда он ни разу не подвел Аль-Башира. Возле реки мавр дал конь пробежаться по мелководью, чтобы промыть щетки, а заодно получше разогреть мышцы Рамади. После этого остановился, спешился, дал коню напиться и принялся кормить яблоками, наблюдая, как его стражи трусят за ним следом. Да, лошади ких показывали себя неповоротливыми и не особо резвыми. Все, как и предполагал Аль-Башир. Приласкав коня, Рахим  взял его на длинны повод и дал немного отдохнуть на сочной траве рядом. А сам присел рядом с ним, глядя на реку.

Лесок начинался на этом берегу. Довольно прозрачный, но чуть дальше по течению перекидывался на другой берег. И там уже был гораздо плотнее. Река мелкая, вброд – запросто можно перейти.  Правда, Аль-Башир не знал, нет ли в ней дальше глубоких мест. Выплыть-то  выплывет с конем, но скорость потеряет. Если рвануть по этому бережку, немного увести стражей за собой влево, а потом резко развернуться и дуть к реке, то с разбегу можно быстро пересечь ее открытое пространство и нырнуть в густые заросли на другой стороне. Насколько они позволят быстро перемещаться лошади, мавр не знал. Но уже четко настроился на побег. И, если заросли будут мешать Рамади,то в еще больше степени они будут мешать двум бритам. Стражи не сходили с лошадей, а завели их в реку, отпустив поводья, чтобы те напились. Рахим усердно делал вид, что просто любуется рекой. И вот сейчас было лучшее время для того, чтобы совершить отрыв…

Мавр подскочил, кинулся к Рамади, взлетел в его седло и дал шпоры. Конь встал на дыбы, и рванул, повинуясь поводьям, в лес по левому берегу. Рахим прижался к его шее и обернулся. Соглядатаи его только хватали поводья, давая чужестранцу такую необходимую ему сейчас фору. Аль-Башир, зло и азартно рассмеявшись, продолжал жестко погонять своего скакуна вперед, забирая влево. Ему нужно было увести в сторону погоню. Увидев плотную кучку деревьев, Рахим обогнул ее сзади и, резко повернув вправо, бросил коня к реке. Кажется, его трюк удался, и его преследователи еще больше отстали, их было уже видно далеко сзади в лесу. Мавру снова повезло, когда он выскочил из леса прямо в реку. Она была мелкой и здесь. Рамади пересек ее в считанные мгновения и ворвался в зеленые клубы кустов на другом берегу.  Ветки захлестали Аль-Башира и его скакуна со всех сторон, скорость упала, но Рахим продолжал гнать вперед, потому что пути назад уже не было. Потом разберется, куда ехать. Надо оторваться далеко, на свободу…

+2

40

Новая выходка Арин поразила не только Торина. Малыш Киан - тот просто лишился возможности говорить и двигаться. Хорошо хоть служанка успела уйти.
- Уймись! - одернул Торин ирландку и обхватив ее поперек тела, мигом спровадил в кровать, завалив для верности кучей одеял.
Киан открыл рот, закрыл, снова открыл, снова закрыл и что-то многозначительно промычал.
- Хочешь что-то сказать? - не выдержал лорд. Он ничего не мог с собой поделать, но покраснел, как мальчишка. И чтобы скрыть этот румянец, отвернулся к окну, разглядывая кромку дальнего леса, но по сути ничегошеньки не видя.
Все же, слишком долго он жил без женщины. Конечно, только этим и можно объяснить, что его так взволновали слова и прикосновения ирландки. Какое бесстыдство! Сначала показаться всему отряду в наряде Евы, а потом еще броситься к нему на шею с поцелуями и объятиями.
- А она... добрая, - заметил Киан. - Я пойду, пожалуй. Проверю, как устроили коней. Мой Сейбл что-то прихрамывал...
Не договорив, он выскочил за дверь, и в пустом коридоре раздались торопливые шаги.
Торин стукнул кулаком в стену. Сейчас растрезвонит всем и каждому, что ирландка пыталась обольстить лорда. И ведь... у нее почти получилось. Даже давно, в детстве, мать не обнимала его так нежно. Брат герцога взглянул в сторону постели украдкой. Он еще не понял, понравились ему такие объятия или нет, но одно было несомненно - равнодушным он точно не остался.
По коридору снова прогрохотали быстрые шаги, дверь распахнулась и Киан заорал не своим голосом с порога:
- Чужестранец сбежал!
Торин в два счета вытолкал его вон, чтобы не пугал раненную своими воплями, и сам вышел следом, плотно прикрыв двери.
- Что значит - сбежал? А твои люди куда смотрели?
Из сбивчивых объяснений Киана выходило, что иноземный сэр Рахим обманул охранников, как детей. Один продолжал преследовать беглеца, другой вернулся в замок за подмогой. Судя по всему, мавр держал путь на юго-запад, в портовые города.
"Вот почему он так подробно объяснял, как ухаживать за Арин! - ожгла Торина мысль. - Принес лекарства, наболтал кучу, чтобы облегчить совесть - и скрылся".
И вправду, зачем ему ждать суда? Каждый хочет остаться в живых. Только кто теперь позаботится об ирландке? Сердце болезненно дрогнуло. Вряд ли удастся найти лекаря, столь же ученого, как Рахим.
- Сиди здесь, - Торин схватил Киана за шиворот и запихнул в комнату, где лежала Арин. - И не подходи к кровати ближе, чем на пять шагов. А если с девчонкой что-то случится - я тебе башку оторву и засуну... сам знаешь куда.
И уверенный, что его указания будут выполнены в точности, Торин поспешил во двор, чтобы организовать погоню за шустрым мавром.

+2

41

Одурманенная девушка не особо осознавала, что делает. Сейчас, под действием опиума, на неё нахлынул приступ нежности и жалости к лорду, которому приходится так трудно. Обнимая Торина, девушка не помнила, как он ненавидяще смотрел на пленницу, как обзывал её мерзким именем Танвин, игнорируя её собственное имя, как не верил... Поэтому реакция брата герцога поразила юную колдунью. Её одурманенный мозг ждал ответа на нежность - и не такого.
У Арин, которую лорд швырнул в постель, закружилась голова. Плечо прострелило болью, и ирландка заплакала, сжавшись в комочек. Дурман накатил с новой силой, слёзы текли не прекращаясь - обида захватила раненую, ожгла горем. Уже не помня, что обнимала Торина, девушка тихо плакала, спрятавшись под грудой одеял. Она не видела ни как уходил Киан, ни как сбежал лорд. И не помнила сейчас, как её вышвырнули обнажённой под ноги брату герцога и его людям.
Потом, когда Арин очнётся, она вспомнит и ковёр, и свою нежность в дурмане, и ненависть Торина к знахаркам... Вспомнит и ужаснётся тому, что творила под действием снадобья Рахима. Но до утра ещё далеко, и рыжеволосая целительница, забыв про магию, плачет от обиды. И даже не помнит, чем обидели - дурман коварен и хитёр, он нахлынул с другой стороны, заставив плакать.
Через несколько минут горького плача Арин заснула, по-прежнему лёжа на здоровом боку и чуть слышно, как и плакала, всхлипывая. Бледное от боли лицо раненой покрывали полузасохшие дорожки слёз, а в позе и кулачке, судорожно сжавшем край одеяло, отчётливо виднелись следы страха и обиды, которые не оставляли в покое ирландку. Если бы только сошёл дурман, она вылечилась бы сама - надо всего лишь проспать ночь и плотно поесть. Но в том-то и беда, что девчонку не кормили со вчерашнего утра, а рана отняла слишком много сил.

+1

42

Не учел Рахим особенностей здешнего леса. Тут даже распоследняя хворостина, несмотря на тонкость и кажущуюся хрупкость, была прочной и крепко сидела в земле. Поэтому нахрапом штурмовать густой подлесок и высокие кусты было невозможно. Рамади еле продирался сквозь них, хотя Рахим рассчитывал на то, что конь будет успешно проламывать себе дорогу. Но скакун и седок только получали новые травмы от хлещущих ветвей, путались в них сбруей и одеждой. Светло-серая грудь, передние ноги и морда Рамади покрылись красными полосами, конь от постоянной боли и новых ударов ветками начал плохо слушаться и, в конце концов, просто резко встал, храпя, перед очередной стеной кустов, не желая в нее лезть. Рахим имел хоть возможность закрывать лицо одной рукой от хлещущих ударов, но тоже получил несколько жгучих следов на лице и тыльной стороне ладоней. Ветки сорвали с его головы шеш, который сейчас болтался спутанной тряпкой где-то за спиной, полы джеллабы кое-где оказались разодранными. Местный лес, как будто сговорившись с аборигенами, не желал выпускать чужеземца на свободу, ловил ветвями и замедлял движение.

Когда Рамади встал и, задрав голову затанцевал на месте, показывая, что он не собирается лезть в заросли, Рахим чуть не улетел через его голову по инерции. Чудом удержался, вцепившись руками в повод и край седла, а ногами - в стремена. Попытался словами успокоить коня, хотя у самого сердце выскакивало из груди. Но Рамади хрипел и кружил на месте, скалясь. Правда, седока не пытался сбросить. Наконец, Рахим сладил с конем и тот остановился, тяжело дыша. И тут же мавр услышал зловещий тяжелый треск кустов позади себя. Обернулся и увидел одного преследователя в отдалении. И, кстати, понял, чем здешние тяжелые лошади хороши - они куда проще проламывали густой подлесок, нежели легкий и невысокий арабский конек. Мавр, осознав, что находится на расстоянии полета стрелы, не дожидаясь, пока его преследователю придет в голову воспользоваться луком, дал Рамади шпоры, повернув его в сторону, где было свободное от кустов пространство. Конь рванул с места и полетел вдоль стены зарослей, взрывая копытами плотный травяной ковер северного леса. Заставляя скакуна петлять между деревьями, Рахим понял, что Рамади очень неохотно слушается - бока его были в мыле, а на губах закипела пена. Он устал, не будучи готов к таким испытаниям. Это на свободе он мог бежать резво и долго, но подлески и кусты потребовали слишком много сил на борьбу с ними. Страж, продолжавший преследовать мавра, не отставал, но и сократить расстояние между собой и беглецом пока не мог.

Тут возле уха Рахима просвистела стрела, вонзившись в дерево перед ним, и продемонстрировав, что Страж уже легко может достать его. Он все же воспользовался луком, и, похоже, лук у него толковый и мощный. Вильнув в сторону в очередной раз, мавр услышал вторую стрелу уже с другой стороны, но тоже опасно близко. Она задрожала древком в стволе сосны на его пути. Тут до Рахима дошло, что это - предупреждения. Так как обе стрелы пролетели рядом примерно на одном расстоянии от него, хотя он петлял между деревьями и купами кустов, как ихневмон в прибрежном тростнике Гвадалквивира. Преследователь показывал, что может достать мавра в любой момент. Две стрелы были предложением остановиться и сдаться. Третья могла оказаться уже между лопатками Аль-Башира, и он как-то остро это прочувствовал.
- Рамади, если мы не оторвемся, у тебя будет другой хозяин - здоровый и тяжелый. И он не даст тебе яблок, - пробормотал мавр, бросив взгляд за плечо.
Увидел, как Страж, бросив поводья и приподнявшись в стременах на своем скачущем богатырском коне, снова натягивает лук. Стало очень страшно...

Но арабский скакун, как будто поняв слова Рахима, припустил еще быстрее, хотя с него уже текла пена. У мавра ноги дрожали от напряжения, так как ему приходилось стоять в стременах, чтобы облегчить лошади движение. И тут он увидел край леса впереди. На открытом пространстве легко уйти от тяжелого коня Стража, но и для стрелка из лука больше не будет никаких препятствий. Прикинув перспективы, мавр повернул Рамади, чтобы снова направить его в лес. Но не тут-то было. Скакун вынужденно повернул вбок голову от натянутого повода, но направления движения не изменил. Он, видно, так жаждал вырваться из этого скопища злобных жалящих кустов, что презрел даже резкую боль, которую причинило ему сейчас грызло. Рахим был вынужден быстро ослабить повод, чтобы конь на такой скорости не врезался в дерево, не видя, куда бежит.

Рамади победил - выскочил из леса, как и хотел. Однако тут же заскользил вниз на крутом спуске, усеянном большими камнями, который начинался сразу за деревьями. Если Страж стрелял в этот момент, то уже не смог бы попасть, так как мавр вместе со своим скакуном просто ухнул вниз. Рамади храпел, часто перебирая ногами и прыгая, быстро спускаясь вниз. Он каким-то чудом удержался на ногах, а не полетел кубарем вместе с седоком. И горный козел, наверное, сейчас позавидовал бы арабскому коньку. А Рахим в этот момент с вытаращенными глазами призывал Аллаха, Иблиса и кого угодно в помощь, так как душа в пятки ушла. Если бы он спрыгнул с Рамади, то вряд ли разбился, так как спуск для человека не был критично крутым. Но на коне это превратилось в чертовски опасный трюк, который мог закончиться сворачиванием шеи для обоих в любой момент. И соскочить с коня - означало проиграть гонку. К тому же Рахим был уверен, что в этом случае он проиграет и жизнь.

Спуск уходил в ту же реку, от которой началось бегство мавра - она делала петлю вокруг леса на холме и снова оказалась на пути. Тут она образовала болотистую запруду, в которую с ходу и влетели Аль-Башир с конем. Глубина была по грудь Рамади, и его ноги тут же увязли в иле. А Рахим вылетел из седла и ухнул в грязную воду рядом с ним, так как повод был намотан на руку. Один сапог слетел с его ноги из-за рывка стремени и, кувыркаясь, совершил эффектный полет почти до середины узкой реки, где был тут же унесен течением. Вынырнув в тине и ряске, изрядно глотнув холодной грязной воды, мавр вскинул голову к лесу наверху. Там стоял конь его преследователя, видно, не рискуя, сломя голову, кидаться вниз с кручи. Страж сидел на нем с луком в руках и... ржал. Похоже, его изрядно позабавили выкрутасы чужестранца и его маленькой лошаденки на таком опасном склоне, и он даже стрелять не стал. Или не мог от смеха.

Рамади в этот момент потащил за собой по воде хозяина, будучи в запале от долгого бега и почувствовав легкость, когда всадник упал с него. Шеш, болтавшийся за спиной Рахима, навсегда расстался со своим хозяином, уплыв искать нового в землях бриттов и окрашивая воду за собой вымывающимся индиго. Аль-Башир предоставил ему это делать и дальше, крепко держась за повод, и глядя на Стража. Тот сейчас был наверху, видел реку, как на ладони, ничто не мешало ему вскинуть лук и прикончить мавра. Но он продолжал гоготать, глядя на форсирующих реку беглецов. Немного позже Рахим поймет, почему Страж отпустил его на реке и не стал стрелять. Сейчас же всем сердцем надеялся, что тупой абориген просто лох, который предпочитает повеселиться вместо продолжения погони.

И тут  произошло нечто непонятное для Рахима. Его преследователь развернулся и уехал, скрылся в лесу. Мавр не понял, почему. Неужели этот человек его отпустил? Или река - какая-то граница? Например, граница владений соседнего князька вроде Алистера. Судя по "роскоши" Кар Свос, здешние лорды вряд ли могли похвастаться большими угодьями. Если Аль-Башир угадал, то ему сказочно повезло. Выбравшись на другой берег, где раскинулись знакомые злые и высокие кусты, Рахим постарался сразу утащить в них Рамади, который что-то серьезно сдал и тяжело дышал. Но по пути, даже пребывая в горячке, все же немного напился, хватая воду в реке. Опасливо поглядывая на кручу и лес, оставшиеся на противоположном берегу,  мавр не увидел больше преследователей. Размышлять о странностях судьбы не стал, кое-как забрался снова на коня в тяжелой мокрой одежде. Переодеваться и отжимать вещи было некогда. Да и единственный сменный комплект барахла, который лежал в сумке у седла, все равно тоже промок. Аль-Башир только достал тряпицу для утирания рук и лица, чтобы замотать босую ногу, ведь он остался в одном сапоге, а бабуши бросил в комнате в Кар Свос вместе с другой своей одеждой, которая его обременяла бы во время бегства.

Продравшись сквозь прибрежные заросли, всадник оказался на странной овражистой равнине, утыканной большими каменными холмами с редкой растительностью. Как будто огромные гнилые зубы великана рассыпались. Горизонта за ними не было видно, придется петлять между этими "недогорами". Рахим даже не знал, куда он едет - на север, юг, восток или запад. Он даже не думал пока об этом. Задача стояла одна - уйти подальше. А там уже разбираться с направлениями. Мавр не исключал, что, если он даже оказался на территории сопредельного лорда, люди из Кар Свос договорятся с ним о поимке беглеца. Солнце начало клониться к земле, и Рахим, чуть успокоившись, вспомнил о нем, и смог определить, куда едет. Тогда повернул и взял курс на юго-восток. Рамади старался не гнать, потому что местность была такой неровной, что конь мог легко переломать ноги. Сам мавр дрожал от холода в мокрой одежде и без головного убора, но останавливаться собирался только ночью, когда стемнеет. А до этого, судя по солнцу, было еще далеко.

Обогнув очередной каменный холм, он чуть не заорал от неожиданности, увидев вблизи Стража на коне, явно поджидающего его. Аль-Башир остановил коня, пребывая в недоумении и страхе, осмотрелся, пытаясь понять, как мужик тут оказался, потом снова посмотрел на него. А тот спокойно глядел на мавра. И даже лук у него сейчас был за спиной, а меч покоился в ножнах.
- Ну что, набегался? - спросил Страж. - Может, поехали уже домой, а? Кушать хочется. Я из-за тебя обед пропустил.
Как преследователь смог оказаться впереди него и поджидать именно там, где мавр должен был проехать, Рахим не сразу понял. В голове тут же защелкали факты, собираясь в кучу. И до Аль-Башира дошло, что между холмами на юго-восток можно было проехать только этим путем. И повернув в нужную сторону, он сам сделал петлю, оказавшись тут. Страж оказался хитрее беглеца, и понял, в какой стороне искать чужестранца.
- Отпусти меня, - с угрозой произнес Рахим, хватаясь за рукоять скимитара, откинув полу мокрой джеллабы. - Прочь с пути!
Страж удрученно покачал головой.
-  И далеко ты убежишь? Ты на себя посмотри: морда совсем серая, губы синие. Замерз, небось. На конька твоего тоже глядеть больно, загонял ты его совсем. А за сабельку-то не хватайся, ни к чему это.
- Уходи с дороги! - прорычал мавр, прикидывая уже, куда рвать отсюда когти.
По всему получалось, что только назад - снова между холмами и ямами петлять, пытаясь скрыться. При том, что аборигены куда лучше знают местность и дороги.
- Не могу, у меня приказ, - развел руками Страж. - Ты хочешь, чтобы я убил тебя?
- А ты хочешь, чтобы я вернулся туда, где мне грозит казнь? - зло поинтересовался Аль-Башир.
- Ну, это не мне решать... Ты же сам виноват. И сам сюда приперся.
- А ты знаешь, что такое долг чести? - спросил уже спокойнее мавр, убрав руку с рукояти скимитара и направив коня к Стражу. - Я был обязан приехать, потому что дал слово Алистеру, и это была его предсмертная просьба. Но я сдержал слово, и сделал все, что он просил. Я выполнил свои обеты. Мне нечего здесь больше делать. И ждать смерти я не стану. А ты бы стал?

Страж спокойно наблюдал, как Рахим подъезжает к нему. И даже не дернулся за мечом или луком, когда мавр оказался с ним совсем рядом. Аль-Башир смотрел со своего коня снизу вверх на здорового мужика, который сейчас рядом с ним был похож на огромные конные статуи, которые купец видел в греческих и византийских городах.
- Да дурак ты просто, - вздохнул бритт устало. - Я б просто не поехал.
- Вот поэтому ты - холоп, а я сам себе господин, - ответил ему Рахим. - Потому что о чести своей пекусь и долги отдаю.
Лицо Стража окаменело и в глазах метнулась злость. Мавр же, пользуясь тем, что находился рядом, резко свесился с коня в его сторону, схватил мужика за ногу под колено и со всей силы рванул вверх, тут же толкнув всадника с лошади. Уловка удалась - Страж, не ожидая такого, вылетел из седла и грохнулся оземь с другой стороны своего коня. Рахим выхватил скимитар и со всего маху шлепнул его лезвием плашмя животное своего загонщика по крупу. И тут же рванул Рамади в сторону, чтобы этот здоровенный скаковой бегемот его не затоптал. Конь Стража взвился с ревом - на его крупе остался неглубокий изогнутый порез от остро заточенного меча мавра, который тут же блеснул кровью - и рванул прочь по каменистой равнине. Его хозяин, крепко ударившись о камни, с грязной руганью поднимался на ноги. Рахим не стал ждать, пока его противник снова станет боеспособным. Он издал громкий крик, подгоняя Рамади, зло усмехнулся и пустил конька вскачь, стараясь быстрее скрыться за ближайшим каменным холмом, пока ему вслед стрела не полетела.

Аль-Башир успел спрятаться от стрелка за обломком скалы и не узнал, стрелял ли тот вообще. Мавр продолжил свой путь вскачь, молясь, чтобы у Рамади хватило сил быстро двигаться хотя бы еще полчаса-час. Пока Страж будет ловить свою лошадь, он окажется уже далеко. Только бы Рамади не подвел. Жизнь Рахима сейчас полностью зависела от его выносливости и прыти.

+1

43

Спустя три часа Торин вернулся в замок, будучи в самом отвратительном расположении духа. Ушлый мавр ускользнул - как сквозь землю провалился. Преследователи смогли найти лишь пару клочков белой шерсти на кустах шиповника.
Киан не подвел - он сидел у постели ирландки с видом христианского мученика, но исправно окунал в чашку с водой и прикладывал ко лбу раненой полотенце.
- Как она? - спросил Торин, избегая подходить к постели ближе, чем на три шага. - Выглядит просто отвратительно.
Он говорил о болезненном виде Арин, но Киан понял его по-своему.
- Конечно, - закивал он, - есть девки гораздо красивее и мясистее. она, конечно, недурна, но...
Взгляд лорда заставил его замолчать, но молчал он недолго.
- Судя по всему, мавра ты не догнал? - спросил он невинно.
- Не догнал, - Торин отошел к окну и задернул занавеску, чтобы солнечный свет не беспокоил Арин. Он сделал это бездумно, мысли были заняты совсем другим. Видно, хитрый чужеземец уже давно планировал побег. Иначе с чего бы ему расписывать так подробно чем лечить раненую?
Посмотрев на стол, где стояли флаконы с разноцветным снадобьями и целебными пилюлям, Торин почувствовал неприятный холодок. И кто, скажите на милость, разберется во всех этих премудростях?
Проследив его взгляд, Киан сразу сообразил, что к чему.
- Мы можем позвать знахарку, - сказал он. - Пусть занимается. Я так понял, хозяйка замка не будет против, если девчонка проваляется тут хоть два месяца.
Упоминание о знахарках было болезненным, и Торин невольно поморщился.
- Нет! - сказал он резко. - Мы задержимся здесь на несколько дней. Я помню, что говорил мавр.
Наклонившись  над столом, где лежали оставленные Рахимом снадобья, Торин взял склянку с розовым маслом. Вытащив пробку, он капнул несколько капель в кувшин с водой. В комнате запахло, как в саду летом, перед грозой. Даже еще лучше. Британские розы не были столь ароматными.
Поставив кувшин на скамейку в изголовье, Торин раскрыл мешочек с сушеными заморскими фруктами.
- Принеси теплого молока и ступку, - велел он Киану, а когда тот вышел, торопливо ополоснул руки в умывальном тазу. Мавр делал именно так, а Торин боялся сделать что-нибудь не так.
Он посмотрел на лицо спящей Арин, и ему вдруг почудилось сходство ирландки с покойной женой. И дело было не столько во внешности, сколько... Впрочем, все это - излишние нежности. Он задумчиво почесал переносицу, гадая, сколько фруктов надо растолочь в одну порцию питья...

+2

44

Арин снились отвратительные сны. Она от кого-то убегала, куда-то падала, мелькало лицо Терло и его мерзкая ухмылочка, слышался резкий голос мачехи, отчитывающей за побег. В общем, было плохо.
Открыв глаза, раненая увидела рядом лорда Торина. Одурманенный мозг ещё не помнил, отчего плакалось. Жалобно застонав от прострелившей плечо боли, ирландка подняла заплаканные глаза на мужчину:
- Я есть хочу, - еле слышно прошептала она. Неужели этот человек не помнит, что последний раз ирландку кормили больше суток назад, ещё в Замке Рыжей девы? Хоть бульона предложил бы... Так стыдно просить!
Запах роз достиг носа раненой, заставив блаженно зажмуриться. Так пахло в небольшом садике дома - однажды отец купил у кого-то из торговцев семена роз, и Арин разбила маленький садик за конюшней. Продукцией жизнедеятельности лошадей и удобряла - розы росли на зависть всем. Отец регулярно просил букет для мачехи, а соседи - лепестков для притираний и благовоний.
- Финики, - улыбнулась Арин, узнав фрукты, которые однажды ела в доме лорда Кадмана. - С молоком... вкусно. И полезно.
Она бормотала под нос, не особо обращая внимание, слушает её лорд или нет. Просто в голову пришло лекарское знание, оглушённый наркотиком мозг и заставил озвучить.
Повернувшись, раненая задела плечом стену, возле которой стояла её постель, и вскрикнула от боли. Лицо мгновенно выцвело до оттенка свежего снега.

0

45

Она плакала во сне. Наверное, ей снились кошмары. Торин подумал, что неплохо  было бы узнать, что же такого ужасного снится ирландской знахарке. Наверняка, невинные души, замученные до смерти какими-нибудь лекарствами.
Арин открыла глаза, и попросила поесть. Это он точно расслышал. А вот что потом бормотала ирландка - понять было трудно. Что-то про финики. Торин припомнил, что именно так называл сбежавший мавр целебные фрукты.
Вернулся Киан, осторожно неся в вытянутых ладонях чашку с теплым молоком, а под мышкой - каменную ступку с каменным же пестиком.
Торин не очень-то был знаком с кухонной утварью. Поэтому, забирая ступку, едва не уронил ее на ногу Киану. Весом проклятая посудина была с четверть туши кабана.
Киан незаметно заглянул в кувшин с вином, определяя, пил ли из него Торин, и не опьянением ли вызвана его неловкость. Но вино было вровень с краями, значит, причину следовало искать в чем-то другом. Присев на лавку, Киан наблюдал, как Торин неловко перетирает в ступке фрукты, а потом смешивает получившийся порошок с молоком. Это было удивительно, и даже смешно. Но Киан только приподнял брови, оставляя удивление и насмешки при себе. Как говорится, чем бы малютка не тешился, лишь бы с драконом не играл.
Но когда Торин присел на край постели с чашкой в одной руке, а другую подсунул под голову ирландке, чтобы той удобнее было пить, Киан не выдержал:
- Я вижу, тут появились заботливые нянюшки, - сказал он язвительно. - Или это у нас с каждым ирландцем будут обращаться, как с королем римским?
К его огромному неудовольствию, Торин не ответил, а поднес к губам девушки чашку с молоком.

+2

46

Если бы Арин была в своём уме, не одурманенная наркотиком, она бы до глубины души поразилась: сам лорд Торин, грубиян и угрюмец, растирает ей финики с молоком. И поит! Да скорее Киан бы стал вежливым рыцарем, чем Торин начал заботиться о раздражающей его девчонке, умудрившейся сочетать в себе сразу несколько зол - ирландка, знахарка, непокорная. А тут поит... Но немыслимость ситуации полусонный мозг, оглушённый к тому же болью, не осознавал. Поэтому Арин просто напилась сладкого молока и слабо улыбнулась:
- Спасибо... Вкусно... Мне больше не будут сниться кошмары? Я не помню ничего...
А где, кстати, Рахим? - мимолётно удивилась девушка, вспомнив про мавра. И что вообще произошло, почему так больно?
- Я ранена? - доверчиво спросила ирландка, уютно устроившись рыжей головушкой в широкой ладони лорда. - А почему? Кто это сделал?
Здоровяк Киан что-то съязвил. Но Арин пребывала сейчас в блаженном состоянии, когда не слышишь неприятного. Если бы ещё не было так больно. О том, что может колдовать, девушка не помнила - к счастью для неё и обитателей замка. Иначе последствия колдовства под наркотиком могли быть самыми непредсказуемыми.
Напившись молока, девушка тихо зевнула, как наевшийся котёнок. Покормили бы... И поспать. Долго, чтобы вернулись силы, чтоб можно было залечить болезненную рану в плече.
А там уже и о будущем подумать можно.

Отредактировано Арин (2015-04-30 00:34:44)

+1

47

- Глядите-ка! А теперь она ничего не помнит, - фальшиво умилился Киан. - Ангелочек, да и только!
В отличие от помощника, Торин был склонен поверить, что ирландка повредилась в уме после мавританских снадобий. Чего стоит только ее бесстыдное поведение, тогда... Он невольно припомнил, что она шептала ему в горячечном бреду, и покраснел, как мальчишка. Он даже отвернулся, чтобы Киан не заметил предательского румянца.
Арин уснула, и лицо у нее было таким блаженным, словно напоили ее не молоком, а амброзией пополам с нектаром.
- Скажи, чтобы приготовили крепкого куриного бульона, - сказал Торин, делая вид, что изучает снадобья на столе. - и заплати им за еду. Не хватало еще угощаться задаром.
- Да уж. И леди Кигфа не придет в восторг, что ты так нянчишься с ирландкой, которая спасла от стрелы убийцу ее зятя, да еще и самого убийцу упустил, - сказал Киан прежде, чем исчезнуть за дверью. Иногда он был правдив до крайности.
Торин промолчал в ответ, потому что сказать было нечего. Вот приедет брат - точно не похвалит. Но кто виноват, что все так закрутилось? Убийство Алистера, появление мавра, его побег... А все началось со странного появления вот этой вот рыжеволосой. Столько вопросов, а ответы, получается, можно получить лишь от нее.
Торин почувствовал, что голова сейчас лопнет от всех этих размышлений. Рука привычно потянулась к кувшину с вином. Он выпил бокал до дна и ощутил блаженное отупление. Все же, вино - это дар Бога, а не изобретение Дьявола. И будь благословен тот, кто первый придумал, как из сладких ягод сделать этот, поистине, божественный напиток!
Усевшись уже на привычное место - на лавку в изножье кровати, Торин прислонился к стене и закрыл глаза. Ответы на вопросы будем искать потом. А пока можно позволить себе ни о чем не думать...

Отредактировано Торин (2015-05-07 20:11:25)

+2

48

Арин проспала до рассвета, не проснувшись ни вечером, ни ночью. Открыв глаза, она оглядела комнату. В изножье кровати спал, привалившись к стене, лорд Торин. Девушка осторожно пошевелилась и едва не застонала от пронзившей тело боли. Внезапно вспомнилось всё: ранение, боль, странное блаженство... и собственное поведение при лорде. Арин зажмурилась от стыда: как она могла так обнимать его, так мурлыкать с чужим мужчиной? Что с ней произошло? Неужели от ранения ирландка сошла с ума? Какой ужас...
Есть хотелось очень сильно. А ещё требовалось срочно залечить рану. Но для этого нужно раздеться и снять повязку. А служанки поблизости нет. Не лорда же просить раздевать... Хватит, что под ноги ему обнажённой выкатили, до сих пор стыдно. Айрмед милосердная, что такого сделало с ней ранение, если добропорядочная девушка так себя повела?
Однако стыдно или нет, а надо бы встать по нужде. И вымыться бы неплохо, кровью разит, как на бойне. А рану лучше лечить чистой, да и переодеться бы. В каморке, где жила целительница, когда не уезжала в лесной домик, лежали в сундуке пара платьев да нижние рубашки. Как встать только, если слабость от голода и ранения такая, что голова кружится?
Тем не менее Арин попыталась. Осторожно повернулась на бок, закрыла глаза, посылая магическую волну в плечо, чтобы унять боль. А затем осторожно поставила ногу на пол, чтобы встать. И вскрикнула негромко, наступив босой ногой на холодный каменный пол...

+1

49

От женского вскрика Торин вскочил, как встрепанный. На лавке похрапывал Киан, сунув кулак под щеку, в жаровне на столе грелся куриный бульон, а на кровати сидела Арин. Бледная, осунувшаяся, но живехонькая.
- Далеко собралась? - спросил Торин, растирая лицо ладонями, чтобы прогнать остатки сна. - Не вслед за своим загорелым целителем?
Не стоило начинать утро с перепалки, но Торин не сдержался. Больше всего он был недоволен тем, что ирландка видела, что он уснул в изножье ее кровати. Заботливая нянюшка, да и только.
Услышав голос хозяина, Киан тут же проснулся, как и положено верному псу. Зевнув от души, он почесал грудь, оттянув рубашку, и приподнялся, соображая - вставать или можно еще поваляться. Сквозь задвинутый оконный ставень только-только начинал просачиваться серый предутренний свет.   
- Ты чего орешь, когда еще петухи молчат? - спросил Киан недовольно и без должного уважения.
- А ты бы храпел погромче, так еще бы и девчонку упустили, - сказал Торин, не сводя с ирландки глаз. - Так куда собралась, спрашиваю?

+2

50

Желание Торина наорать на кого-нибудь ирландка прекрасно видела, но втягиваться в перепалку не стала. Слабость и рана волновали её куда больше оскорблённого самолюбия лорда и недовольства его... кто ему Киан? Слуга? Помощник? Друг? Впрочем, неважно. Она-то им точно не друг и не слуга. Что-то непонятное между пленницей и вещью, к которой вместо уважения испытывают презрение и недоверие. Знать бы, кто стоит за этой историей, по чьей указке ирландку заставили раздеться и выкатили обнажённой под ноги лорду Торину.
- Мне... надо выйти, - тихо отозвалась Арин, встав на коврик у кровати. От холода сводило тело, и девушка накинула поверх сорочки одеяло. Ринни завозилась и тявкнула тихонько, усевшись у ног хозяйки и обернув босые ступни пушистым хвостом. - В уборную и умыться. И ещё в каморку свою сходить хочу... там чистая одежда. А потом на кухню. Мне надо поесть, прежде чем я буду залечивать рану магией. Я двое суток ничего не ела, сил на лечение просто не хватит. А валяться, пока рана зарастёт сама... вряд ли вы станете ждать меня неделю или две.
"А оставить здесь или отпустить точно не захотите", - мысленно добавила Арин. Ирландка чувствовала: лорд недоволен тем, что девчонка видела его спящим в её ногах. Но поделать с этим ничего не могла. Рану снова прострелило болью. Арин, тихо вскрикнув, не выдержала и приложила руку к плечу, унимая боль. Накатило чувство вины перед Дивир... Не то чтобы ирландка считала Рахима злодеем, но... С другой стороны, мавра должны были судить, а не убивать подло в спину. И что означают слова лорда о том, что она собралась вслед за Рахимом? Он что, уехал? Или его уже осудили? Сколько проспала раненая, интересно?
- Можно мне выйти? - благоразумно спросила разрешения девушка. Злить недовольного лорда у неё желания не было. Не то время сейчас и не то положение, чтобы норов показывать. Ладно в вечер дарения или наутро... Сейчас чувствовалось, что Торина лучше не злить.

Отредактировано Арин (2015-05-07 23:44:43)

+1

51

Киан хмыкнул, когда стало ясно, что ирландка собралась вовсе не сбегать. А вовсе идти себе... по своим утренним делам. Торин наградил его ледяным взглядом, поняв, что поторопился обвинить Арин во всех грехах.
- Ладно, иди, - он махнул рукой, не глядя на девушку. - Киан, присмотри за ней.
- Мне ее еще на отхожий двор провожать? - Киан снова хмыкнул, не торопясь подниматься. - Нет, благодарю покорно. Я в няньки к сопливым девчонкам не нанимался. Иди сам, если очень нужно.
И он улегся поудобнее, заложив руки за голову.
Стерпеть это было невозможно. Торин подскочил к Киану и в два счета выволок его за волосы из-под мехового одеяла. Иногда для поддержания порядка среди воинов и слуг требовалось показать силу. Может, сейчас был не совсем тот случай, но что получилось, то получилось.
Киан оказался за дверью в одних полотняных нижних штанах и рубашке, а Торин еще раз махнул рукой, давая понять, что Арин может идти следом.
Он был недоволен Кианом, но еще больше - собой. Как-то все шло наперекосяк с тех пор, как объявилась ирландка.
- Ступай, сделай свои дела, - сказал он хмуро, - и возвращайся. Хозяйка принесла куриный бульон, он горячий, поешь. Я велю, чтобы принесли свежего хлеба и молока.

+1

52

Арин как смогла для раненой и ослабшей быстро наведалась в уборную, заодно выгуляв лисицу, а затем отправилась в свою каморку, где хранились травы и прочие лекарские ингредиенты. Там же стояли сундук с платьями и лежанка, на которой целительница спала, если ночевала в замке. Одна из служанок принесла туда же таз горячей воды, и ирландка смогла помыться с помощью бойкой девушки. Волосы она не стала трогать - таза для рыжей гривы маловато. Тело освежить - и достаточно. Взяла с собой платье - переодеться потом. На чистую нижнюю рубашку накинула плащ, чтобы не ходить полураздетой по замку, и обулась - её сапожки и носки оставили здесь, когда раздели.
Киан всё это время следовал за ирландкой молчаливой тенью, только хмыкая порой. Отвернулся даже, когда девчонка купалась, но краем глаза косил - не сотворит ли чего.
Так же молча, не разговаривая, надзиратель и пленница вернулись наверх. Арин шла медленно - слабость после двухдневного голодания и лечения мавра не спешила покидать тело. Необходимо было поесть как следует. А затем залечить рану и снова поспать. После уже проснуться здоровой... Вот только страшно, что там, после. Что решит лорд, не верящий рыжей пленнице, как отнесётся Дивир к тому, что ирландка спасла убийцу её мужа. Леди Кигфа точно небось в бешенстве...
В комнате Арин положила платье, пояс и плащ на сундук рядом с лавкой, а затем осторожно села. Бульон уже курился ароматным парком в большой миске на столе, рядом лежал ломоть свежего хлеба, а возле него стояли кувшин с молоком и кружка. Не глядя на Торина, Арин принялась за еду. Аккуратно, стараясь не торопиться, она ела густой бульон, больше походивший на похлёбку - в нём было подмешано немало: и волокна куриного мяса, и жареная мука, и овощи. Лисе достались пара некрупных кусочков курятины и пол-ломтя хлеба. В прихваченную из каморки миску Арин налила молока для любимицы. Наевшись, ирландка слопала оставшийся хлеб и запила молоком. Желудок, впервые за два дня получивший еду, затих. Накатила сонливость и желание прилечь.
Арин нерешительно пересела на постель. Лисица, коротко тявкнув, устроилась в ногах и затихла.
- Лорд... - обернулась к Торину ирландка. - Мне... Вы могли бы выйти? Я сейчас лечить рану буду. Это не опасно для вас обоих, но просто...
Вы же терпеть не можете знахарок, чего я Вас злить буду,- мысленно добавила она, укладываясь.
- Это недолго. А потом мне надо будет снова поспать. И вечером или утром я уже буду здорова, - заверила Арин мужчин, распуская завязки просторной рубашки и укрываясь одеялом.

+1

53

Мужчины переглянулись, и в глазах Киана Торин прочитал предупреждение. Да он и сам не хотел оставлять ирландку одну. По какой там причине - вопрос второй.
- Она наколдует лестницу из солнечных лучей и сбежит, как черномазый, - углом рта прогнусавил Киан.
- Болтаешь вздор, - отмахнулся Торин, но вместо того, чтобы выйти, поудобнее сел на стул посреди комнаты и скрестил на груди руки. - Рана у тебя на плече, так что можно лечить ее и в нашем присутствии, - сказал  он Арин. - Приступай. Доказывай, что ты не шарлатанка.
Он бы сам себе не признался, что остался потому, что не хотел вернувшись найти в постели безжизненное тело. На его памяти, ни одна знахарка еще не лечила себя. Кто знает, может, это уловка - доказать ему, что ирландка - лекарка от Бога. А если она себе навредит... Что ж, хотя бы будет кому помочь ей. Защитить от самое себя.
Киан протопал на свою лавку и сел в уголочке, втянув голову в плечи. Его никто не заставлял оставаться, но не мог же он, в самом деле, бросить лорда одного. На растерзание шпионки, ирландки, да еще и ведьмы!
- Ну? Чего ждешь? - поторопил Торин. - Начинай лечение.

+1

54

Как и ожидала ирландка, упрямые мужчины выйти не пожелали. Ну конечно, кто бы сомневался. Разумеется, она наколдует лестницу, облако, крылья и перья в... кхм. И улетит сразу же, ага. Арин пожала бы плечами, не находись на одном из них рана. Ладно, не хотите - как хотите. Эффектов не будет, это не ярмарочные фокусы. А доказывать она никому ничего не намерена. Перебьются.
Откинувшись на подушке, девушка закрыла глаза и сунула ладонь под рубашку, кладя её на рану. Лечить себя, да ещё после того, как двое суток не ела и устала - нелёгкое занятие. То, что съедено сейчас, тело мгновенно переварит после двухдневной голодовки, раны и истощения. И лечение сейчас нужно будет снова кормить... А дадут ли еды ещё - неизвестно.
Однако помочь некому, так что... Ладно, лорд хоть и шипит, но пока не волочёт на костёр. Глядишь, и обойдётся. Попытавшись расслабиться - что оказалось нелегко под пристальными взглядами двух пар глаз - прислушалась к себе. Нащупала внутренним взором края раны, проверила глубину, поморщившись от грубого разреза. Не могли аккуратнее, что ли... И принялась волной магического тепла склеивать разрезанную плоть. Процесс не быстрый - пока соединишь по волоконцу, пока склеишь. Да ещё и отдыхать приходится. Это когда другого лечишь, то устаёшь только после, поэтому и надо поесть и поспать. На лбу девушки выступил пот, кровь отхлынула от лица - лечение самой себя отнимает втрое больше сил.
Наконец Арин, ощупав пальцами рану, поняла, что та сращена и на коже бугрится лёгкий шрам. Это пока убирать не надо - телу нужно привыкнуть, что оно вылечилось, что разреза больше нет. А шрам можно потом стереть. Если вообще имеет смысл это делать... Тут ещё непонятно, как дальше жить. Может, вообще убьют, так и с шрамом помирать можно.
Слабый вздох слетел с губ ирландки. Тоскливо покосившись на пустую миску - есть захотелось снова, слишком много сил ушло на лечение себя - она осторожно вынула руку и повернулась лицом к лорду. Голова кружилась, словно после качелей или майского дерева. Слабость гуляла по телу, казалось, что руки и ноги весят, как хорошая лошадь. Поспать бы и съесть что-нибудь.
Ринни молча лежала в ногах хозяйки, узнавая запах магии. Сейчас лисица ощущала, что хозяйке уже не больно, и ждала, когда её погладят. А сама Арин молчала, ожидая реакции лорда и его слуги на происшедшее только что. Поди угадай, как отреагируют... Могут и не поверить, что вылечилась. Не раздеваться же перед ними, показывая шрам вместо раны...

Отредактировано Арин (2015-05-18 14:28:41)

+1

55

Торин и Киан снова переглянулись.
- И что - все? - вполголоса спросил Киан. Торин тоже не был впечатлен. Лишний раз убедиться, что знахарка - только на словах умелая целительница. А на деле...
Торин подошел к ирландке, которая стала выглядеть еще хуже, чем когда ее притащили в комнату бесчувственную и в крови. Не слишком церемонясь, он оттянул пальцем повязку на ее плече, чтобы убедиться, что рана не открылась, и чуть не выругался. Вовремя вспомнил, что добрые христиане не поминают черта. Зато от ирландки отошел так поспешно, словно она была зачумленная.
Встретив удивленный взгляд Киана, он указал ему на дверь:
- Сходи, притащи что-нибудь поесть. Не куриной же водой нам питаться, - а когда дверь за Кианом закрылась, прошелся к окну и обратно к постели. - Хочешь чего-нибудь? - спросил он неловко. - Мавр говорил, тебя надо поить молоком  с сушеными ягодами, что он оставил. правда, не сказал, как часто это надо делать. Вдруг они ядовитые, как можжевельник?
Теперь он посматривал на Арин еще внимательнее. И даже с опаской. Общаться с возможной шпионкой и обманщицей - это одно, а вот колдунья - это совсем другое. Такого Торин не видел никогда в жизни. Залечить рану без  видимых усилий. Ни тебе грома с небес, ни падения птиц, ни внезапно набежавших туч. Просто полежала, посмотрела в потолок - и пожалуйста. Рана уже зарубцевалась. Где-то в душе затеплилась надежда, что виной этому не какие-то волшебные силы, а восточные лекарства. Но это была очень слабенькая надежда. Почти никакая.

+1

56

Если бы у Арин были силы, она бы улыбнулась - до того потешно выглядели грозные воины. Словно пообещали им диво да обманули. А зрелищ никто и не собирался показывать - магия - когда настоящая, а не для того, чтобы головы морочить - тиха. Силы лучше на ворожбу потратить, чем на дым цветной да лягушек с неба. Результат куда полезнее яркости.
Киан вылетел за дверь, словно не приказ лорда гнал его, а орда вооружённых грабителей. Похоже, к нелюбви здоровяка прибавился ещё и страх. Опасная смесь для рыжей ведьмы.
- Финики? Да, спасибо, - Арин посмотрела на лорда снизу вверх, покраснев от смущения - рассматривая рану, лорд не особо заботился о приличиях, просто откинул рубашку. А там, простите, и грудь видно... Хотя после того, как ему обнажённую ирландку под ноги выкатили... - Они не опасны, сладкая сушёная ягода. Мне сладкого сейчас не помешает съесть. Сил много ушло на лечение. Если бы я не лечила уже Рахима, а после того не провела без еды два дня, мне так плохо не было бы...
Говорила ирландка чуть слышно, прерываясь через каждые несколько слов. Сил на пространную речь не было. Почему-то казалось, что лорд не злится на неё сейчас, но побаивается. Вон как отскочил, будто заразная она. Эх, такие они, христиане. Боятся странного. Ну да, грома не было, птицы с неба не падали, а рана затянулась, где волшба?
- Не надо меня опасаться, - грустно улыбнулась ирландка. - Я колдунья, но зла не делала никогда. Просто прими, что есть вещи, непонятные тебе...
Не поверит, скорее всего, с тоской поняла девушка. Он и так знахарок да ведьм не любит, а уж когда столкнулся с одной из них... Да ещё тайны эти непонятные - брат его, письмо с подарком рыжим... Всё ещё только начинается.
- Если можно, я бы поела, - Арин проглотила слёзы, набежавшие на глаза. - Силы ушли на лечение, и то, что съела, тоже. Я же Рахима лечила ещё. И за два дня тарелка похлёбки - этого мало.
Что теперь дальше будет? Девушка ничего не понимала и боялась. Слишком привыкла она за пять лет к покою и защите. Не готова оказалась к тому, что случилось. И к тому, что ещё может случиться. Думать об этом пока не было сил, здоровье требовало больше внимания.

Отредактировано Арин (2015-05-27 22:30:47)

+1

57

У девицы был удивительный дар внушать чувство вины. А еще почти после каждого разговора с ней Торин понимал себя распоследним дураком. Ей всего-то и надо было, что поесть. А не пить молоко с финиками. Проклятый мавр совсем голову заморочил своими лекарствами. Думал о малом, о большом не догадался. Но выказывать слабость перед женщиной, да еще перед ирландкой - это значит не только ощутить себя дураком, но еще им себя и показать. Поэтому Торин принял самый суровый вид сказал нравоучительно:
- Никто тебя не опасается, глупая женщина! Тому, кто защищен крестом и верой не стоит бояться колдовства! А какая ты колдунья, я уже убедился, - тут он не сдержался и буркнул:- О себе позаботиться не можешь, куда уж тебе других заколдовывать.
Вернулся Киан с подносом, заставленными мисками и плошками. Еда не была особенно изысканной, но пахла просто умопомрачительно. Только что испеченные ячменные лепешки, чечевичная каша с кусками солонины, густая сметана и целая чашка меда. Еще Киан притащил кувшин с родниковой водой, чтобы разбавлять вино, и, конечно же, кувшин вина.
- Давно пора подкрепиться, - объявил он, поставив поднос на стол и потерев ладони о штаны. Он был крайне чистоплотный и не любил вкушать грязными руками.
Торин взял чашку с кашей прямо у него из-под носа.
- Ложку удержишь? - Торин протянул ирландке ложку и уже привычно подхватил девушку под плечи, помогая ей сесть и не тревожить рану. - Постели на колени полотенце, чашка горячая.
Потом он посмотрел на Киана, который наблюдал за этим безобразием вытаращив глаза:
- Что застыл? Ешь, пока я все не съел.

+1

58

Арин слабо вздохнула. Лорд так забавно храбрился, хотя видно было, что он побаивается девчонки и того непонятного, что та с собой сотворила. Впрочем, людям свойственно бояться неведомого и непонятного. А христиане, судя по священнику дома, не любят магию и волшбу, считая их злом. И, стало быть, ведьм – тоже.
- Я и не утверждала, что ты боишься, - мягко улыбнулась она мужчине. – Опасаться и бояться – разные вещи. Спасибо за финики. Если можно, я после еды выпила бы молока с ними.
Сейчас, в эту минуту, Арин не боялась лорда. Как можно бояться того, кто заботится о тебе, пусть даже через опасения и неприязнь? Он поил ирландку молоком с финиками, подумал о еде, остался в замке лорда Алистера, давая время девчонке поправиться, хотя мог бы уехать и увезти её. А ещё он не пытался воспользоваться подарком… Хотя имел все возможности и полное право. Нежелание и возмущение подарка никто бы во внимание не принял, это ясно.
И всё же мысль о будущем, туманном, как майские рассветы, тревожила ирландку. Доброта и забота лорда не помешают ему приговорить колдунью к костру, как, говорили, заведено у христиан. Мол, огонь очищает душу и освобождает от греха перед раем. Что сделает с подаренной ирландкой лорд-христианин? Отпустит? А если и отпустит… леди Кигфа ещё здесь. И она явно будет против присутствия в замке Арин после того, как та спасла мавра от убийства. То, что стрелок - дело рук старой леди, понятно даже коврику у кровати. Хотя Эйвил может настоять… Кстати, он же собирался поговорить с лордом о колдунье. Может, придёт ещё. Сейчас, пока та раненая валяется, не до переговоров.
- Я не заколдовываю других, - обиженно буркнула Арин, не заботясь, что услышит лорд. – Я лечу. А о себе… Я залечила рану, а большего сделать ни одна волшебница не смогла бы без пищи и отдыха. Хотя, наверное, где-то и такие есть.
Поднос, который приволок Киан, заставил желудок Арин забурчать недовольно. То, что в него попало до лечения, уже исчезло, потраченное на исцеление.
- Д..да, удержу, - ошарашенно кивнула Арин, усаженная повыше. Нашарила рукой полотенце на столе и постелила на колени поверх одеяла. Нет, ну, конечно, приятно, когда заботятся… Но как-то странно. Определился бы уже лорд, что ли – враг ему рыжая строптивица или друг. А то сейчас заботится, а завтра приговор вынесет, не исключено же.
Реплику в сторону здоровяка Арин благоразумно пропустила мимо ушей, принявшись за еду. Каша была очень вкусная – кухарка в здешнем замке просто волшебница. Лепёшки ирландка оставила напоследок – со сметаной и мёдом они изумительно вкусны.

Отредактировано Арин (2015-05-28 22:39:17)

0

59

- Мы останемся здесь, пока Танвин не поправится, - сказал Торин Киану, не спуская глаз с ирландки. - Мавр сбежал, поэтому старейшины разъедутся, нам они теперь без надобности.
- Только перед отъездом они захотят послушать тебя, - заметил Киан, набивая рот едой. В отличие от лорда, его не заботило, как там ирландка вкушает, и что она там разглагольствует. - Почему ты упустил мавра, почему ушел с похорон Алистера вместе с ирландкой - вопросы будут не из приятных, смею тебя уверить. Они еще герцогу пожалуются, когда он вернется.
Торин погрузился в мрачное молчание. Киан был прав. Брат не похвалит его за все те ошибки, что он умудрился сделать, будучи в должности наместника. Да и местные лорды недовольны. Он потер лоб и зажевал сразу половину лепешки, окунув ее в молоко.
- Так и так придется предстать перед ними, - сказал он, не успев даже толком прожевать. - И не позднее сегодняшнего дня. Поешь - и сбегай к ним, посмотри, как они настроены и узнай, когда захотят встречи со мной.
- А ты будешь караулить ирландские прелести? - невинно спросил помощник. - Поэтому ты оруженосца отправил ночевать на сеновал. А теперь еще и от меня избавляешься?
Торин почувствовал очень сильное желание двинуть его в ухо, но сдержался.
- В последнее время ты болтаешь слишком много и не по делу, - сказал он сдержанно. - Подай вино.
- О! Питие с утра - это хороший знак, - бодро отозвался Киан, передавая кувшин. - Пожалуй, не только братец, но еще и матушка будет недовольна.
- Ты заткнешься? - поинтересовался Торин, но наливать вина не стал. Успеется. Хотя страх как хотелось забыться и избавиться от всех мыслей, что теснили сейчас голову.

0

60

- Я здорова, лорд Тоирдхилбхак, - огрызнулась Арин, вспыхнувшая злостью на очередное упоминание ненавистного имени. - Мне просто надо немного поспать.
Перебранку лорда и его слуги ирландка не слушала, доедая лепёшки с мёдом и сметаной. От вкусной и сытной пищи клонило в сон. Прикрыв рот ладошкой, Арин деликатно зевнула, прищурив осоловелые глаза. Уплывая в сон, она нечаянно опустила руку, накрывая ладонью руку лорда, но даже не заметила этого.
В дверь постучали. На пороге показался Эйвил.
- Доброе утро, лорд Торин, - склонил голову свежеиспечённый лорд. - Я хотел поговорить об участи Арин. Вы... какие у Вас на неё планы? Девушка жила в наших краях пять лет и лечила людей... Она никому не сделала зла. И то, что какие-то негодяи схватили её и подарили Вам, не делает Арин игрушкой и безвольной вещью. Что Вы собираетесь с ней сделать?
Парень заметно волновался. Это был первый серьёзный разговор в роли лорда этих земель. Да, пока ему только 14, но в этом возрасте иные уже женятся. И после гибели отца именно сыну беречь эти земли и защищать их. А ещё оберегать мать и будущую сестру. Бабушка, леди Кигфа, в бешенстве - убить мавра не удалось. Как раз из-за Арин. Хорошо, что леди скоро уедет в свой замок. Иначе, если лорд отдаст ирландку, леди Кигфа её со свету сживёт. Как раньше она любила знахарку за спасение внука и помощь дочери, так теперь ненавидела с той же страстью девчонку, что сломала её планы мщения. Но Эйвил был уверен, что сумеет защитить ту, кого считал другом и почти сестрой. В конце концов, он лорд, а бабушка - всего лишь женщина. Надо только как-то доказать невиновность ирландки.
- Я могу быть свидетелем защиты для Арин? - по-прежнему стоя на пороге, поинтересовался парень. - Мне 14 лет, и я теперь - лорд этих земель. Я могу...
Если позволят, то про последние пять лет рассказать Эйвил сможет. А вот что было до того? Арин говорила ведь, что год жила в Британии до того, как познакомилась с отцом. Но где и как - не сказала. Эйвил нахмурился, пытаясь вспомнить, чей герб был выгравирован на седле лошади, на которой приехала в эти места ирландка.

Отредактировано Арин (2015-06-03 23:13:02)

0


Вы здесь » Легенды Астолата » Хроника » Волком быть или ягненком, бойся участи любой!